Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 62

Смертельный исход. Боль – важный признак. И если она острая, резкая, нестерпимая, то гасить её нельзя. Нужно сразу же ехать в больницу.

– И что нам делать? – Жаров посмотрел на меня с надеждой. Рассчитывал, что я найду выход. – Алексей Сергеевич, вы же всегда что‑то придумываете!

Я посмотрел на Щербатова, а затем перевёл взгляд на окно, за которым стояла сломанная скорая.

– Макс сейчас пытается оживить «буханку», – прошептал я. – Если мы не достанем запчасть здесь и не вернёмся к нему через десять минут – этот человек умрёт, – заключил я и тут же перевёл внимание на Щербатова. – У твоего водителя в ремкомплекте есть медный силовой кабель? Или запасное втягивающее?

Фельдшер моргнул, не понимая, к чему я клоню.

– Вроде было что‑то в запасе. Но какая разница, если наша машина не заводится? С ней ситуация совсем плачевная.

– Разница в том, – я шагнул к нему, – что сейчас ты отдашь мне всё, что у вас есть из рабочих запчастей. А мы с Жаровым совершим невозможное. Возьмём и объединим две сломанные машины в одну живую. Андрей, оставайся с пациентом. Ставь систему, капай всё, что считаешь нужным. В машине должен быть запас препаратов. Тяни время. А я – бегом к Максу.

Я выскочил из дома, на ходу выхватил у изумлённого водителя скорой коробку с запчастями.

– Ждите! – бросил я ему. – Скоро вернусь.

Придётся пробежаться…

Система смогла повлиять на мою эндокринную систему через мозг, и я тут же получил максимальный уровень адреналина. Мне нужно преодолеть три километра за считанные минуты, иначе эта рыбалка закончится совсем не так, как мы планировали.

Я сразу же начал видеть окружающий мир куда чётче, чем обычно. Организм благодаря действию системы перешёл в ускоренный режим. Сердце колотилось как бешеное. Но я знал, что это нам поможет. Не только моей рыболовецкой команде, но и пациенту.

/ВНИМАНИЕ! Превышение лимита физической нагрузки. Рекомендовано снижение темпа. Риск микроразрывов мышечной ткани/

Да плевать, это не страшно. Микроразрывы всегда ведут к увеличению мышц. Так что в каком‑то смысле это можно засчитать за усиленную тренировку!

Три километра пролетели даже быстрее, чем я думал. Когда выбежал к «буханке», Забелин и Бахаев, отчаявшиеся из‑за сложившийся ситуации, уже уселись на траву рядом с машиной. Только Макс продолжал копаться во внутренностях машины. Я, пытаясь отдышаться, бросил коробку с запчастями рядом с Максом.

– Ситуация изменилась, – бросил я. – Там в деревне скорая сломалась. Человек умирает. Чини, Макс! Срочно! Придётся нам его везти на этой машине. С позволения доктора Забелина, разумеется.

– Твою ж… – стиснул зубы Забелин. – Да куда ж я денусь? Поможем коллегам. Вот только эта машина не предназначена для перевозки пациентов. Если что – ответственность на тебе, Астахов.

– Согласен. Так и поступим, – подтвердил я.

Макс не стал задавать лишних вопросов. Он тут же ускорился.

С имеющимися запчастями он смог починить машину за считанные минуты.

– Есть! От винта! – прокричал Макс, Забелин тут же повернул ключ и… двигатель издал звук, чем‑то напоминающий кашель астматика. Затем из выхлопной трубы вылетело облако дыма, но машина всё‑таки завелась.

Живая! Значит, может ехать.

– Прыгайте! – крикнул Макс. – Дорогу покажешь на ходу, док!

А что произошло дальше – словами не описать. Мы не ехали, мы летели! «Буханка» прыгала по кочкам и корням. Не знаю, как машина выдерживала поездку через лес, но мы добрались до деревни минут за десять. Всё‑таки Макс знает своё дело!

Мы быстро погрузили пациента на носилки и затащили в машину. Щербатов в итоге вообще не сыграл никакой роли. Остался вместе с машиной скорой в селе. Уж им мы помочь точно никак не могли. Может, Макс и починил бы как‑то их автомобиль, но времени у нас не осталось.

Одна проблема, в машине теперь пахнет рыбой. Но пациента это не беспокоило. Он был готов к такому сюрпризу – лишь бы поскорее добраться до стационара.

Машина сорвалась с места. Я сидел рядом с пациентом и вскоре заметил, что он снова начал бледнеть. Хотя казалось, что дальше некуда.

/ВНИМАНИЕ! Резкое падение артериального давления. Критический уровень эндорфинов. Прогноз: остановка сердца вследствие болевого шока в течение 300 секунд/

– Андрей, он уходит! – крикнул я. – Болевой шок!

– Я ничего не могу сделать! – Жаров начал паниковать. – На такой тряске даже в вену повторно не попаду! А если и попаду – это мало что изменит.

Я посмотрел на пациента через призму системы. Его сознание угасало. Обычные методы здесь бессильны. Остаётся один‑единственный вариант…

Придётся предпринять крайнюю меру. Всё, чтобы помочь человеку. Я могу отключить ему всю болевую систему. Так он не умрёт от болевого шока. Но это рискованно. Ведь это может помешать хирургам.

Рискованно и для него, и для меня. Ведь блокировка боли сильно меня истощит. Скорее всего, истощит до предела.

А я ведь даже не на дежурстве.

Что ж, выход у меня только один… Приступим!

Глава 5

Решение нужно принимать здесь и сейчас. Срочно.

А потому я стиснул зубы и приступил к работе. Так уж меня учили. Так воспитан старшими коллегами из далёкого будущего. Иногда ради спасения пациента нужно жертвовать собой. Такова участь любого человека, кто осмелился податься в медицинскую сферу.

Времени на раздумья не осталось. Пациент захрипел, глаза начали закатываться. Ещё немного – и болевой шок уже будет неизбежен. А у него и без шока низкое давление из‑за потери крови.

Тут ещё плюс ко всему проблема с препаратами. Можно было бы применить гемостатики – лекарственные средства, которые останавливают кровотечение. Но скорая оснащена слабо. У них, кроме «но‑шпы», болеутоляющих, адреналина и дексаметазона, больше ничего нет. Как они оказывают помощь на дому – понятия не имею!

– Макс, гони! – прокричал я. – Мы с Жаровым продержим его сколько сможем.

/ВНИМАНИЕ! Запуск протокола «Прямой нейронный блок болевых рецепторов». ОПАСНОСТЬ: вторичное воздействие на оператора. Потеря энергии: КРИТИЧЕСКАЯ/

Как только я применил этот навык, моё зрение угасло. На долю секунды мне даже показалось, что я исчез – снова переместился в другой мир. Прямо как в прошлый раз…

Но на деле система просто отключила мне все органы чувств. Оставила только анализ состояния пациента. Я видел только его нервную систему и больше ничего.

/Фиксируется критический уровень боли. Запускается протокол блокировки болевых рецепторов…/

Я мысленно потянулся к ауре больного и начал направлять в него свой внутренний запас сил. Делился собственной энергией, лишь бы дать ему шанс добраться до приёмного покоя живым.

/Адаптация болевого порога. 80%… 95%… Блокировка завершена/

Я открыл глаза и с облегчением выдохнул. Мужчина на носилках вдруг обмяк. Будто крепко заснул. Я уже даже напрягся. Подумал, что он всё‑таки умер. Но оказалось, что мне каким‑то образом удалось ввести его в состояние временного наркоза.

Вот только сил я при этом потратил немерено.

– Это ещё что за… – Жаров осёкся. Выронил шприц с заготовленным препаратом. Прощупал пульс пациента, а затем удивлённо взглянул на меня. – Алексей, что ты сделал? У него даже давление стабилизировалось! Что‑то я ничего не понимаю…

– Это не я, а Щербатов, – пришлось солгать, чтобы не раскрыть свои способности. – Видимо, введённые им препараты подействовали только сейчас. Запоздалая реакция.

– Слишком уж резко, – Жаров недоверчиво покачал головой. – Первый раз такое вижу.

/Уровень совместимости: 15%. Достигнут новый порог. Доступен навык: «Взлом эмпатии». Внимание: требуется время для калибровки. Подробности будут описаны позже. Ожидайте/

Пятнадцать процентов…

Награда просто королевская. Совсем недавно у меня было всего девять процентов. Но я не проверял совместимость во время отдыха у озера. Возможно, тут и калибровка командного духа сыграла свою роль.