Друид. Трилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 128

– А вот здесь дело плохо, – сказала она тихо. – У него уже печень затронута. Через час начнутся судороги, через три – остановка сердца. Сколько он там пробыл?

– Не знаю, минут двадцать, – пытался прикинуть я.

Лиза подняла на меня взгляд.

– Всеволод. Я тебе скажу прямо, тут не просто обычная отрава Никольским трутовиком. Тут намешано что‑то сильное. Травы и целебная вода не справятся.

– В таком случае что нам нужно? – спросил я.

– Нужно что‑то, что выведет яд из тела. Но насколько мне известно, у нас нет таких мощных магических трав…

– У нас есть серебролист, – тихо сказал я.

– Что?! Ты пошутить решил?

– Нашёл его сегодня ночью. Случайно. Он поможет? – я оставался абсолютно серьёзен.

Лиза смотрела на меня круглыми глазами.

– Всеволод, ты… ты уверен? Серебролист в этих губерниях вывелся ещё при бабке моей. А в Петербурге он стоит дороже, чем серебряный самовар.

– Сейчас он стоит ровно столько, сколько нужно, чтобы спасти этого парня, – я понял, что это может сработать. – Игорь!

Левачёв вздрогнул.

– Да, барон?

– Слушайте внимательно. Идёте на северо‑запад от опушки. Мимо первой точки, которую вы осматривали со своим диском. Дальше – овраг с ручьём. Перейдёте овраг по бревну, оно там лежит поперёк. На том берегу – расщеплённая молнией берёза с двумя обугленными рогами на стволе. Ни с чем не спутаете – другой такой во всём моём лесу нет. От берёзы – десять шагов в сторону холма. На холме круг серебристой травы. Светится в темноте белым. Срываете осторожно, не повреждая корней. Потом бегом обратно. Без всяких замеров и диска. Идите!

Левачёв кивнул и вышел. Даже вопросов задавать не стал. Беспокоится о ребятах и, должно быть, понимает, что это последний шанс спасти Костю.

Дверь хлопнула. Через секунду я услышал, как он помчался в сторону леса – с нарастающей скоростью, пока стук сапогов не растворился в ночной тишине.

Лиза проводила его взглядом и снова повернулась ко мне.

– Всеволод, – она говорила тихо, – ты ему доверяешь? Этому твоему аспиранту?

– Нет. Но он сейчас побежит так, как никогда в жизни не побежит ни один доверенный мне человек. Потому что от этого зависит жизнь его друга.

Лиза чуть улыбнулась.

– Ты страшный человек, барон.

– Я расчётливый человек, Лизавета. Это разные вещи.

Она ничего не ответила и снова склонилась над Костей. Принесла ему некоторые травы, чтобы облегчить состояние – это должно было выиграть немного времени.

Парень дышал тяжело. Один раз его тело дёрнулось, словно через него прошёл слабый ток. Лиза тут же оказалась рядом, придержала за плечи, дождалась, пока судорога утихнет.

Потом она принялась оказывать помощь спящей Марине. Подготовила травы, помогающие вывести яд. Положила на лоб холодное полотенце, чтобы чуть сбить температуру.

Затем с помощью Степана и Архипа, которые приволокли носилки, мы отнесли пострадавших в гостевые комнаты. Положили в кровати, и Лиза продолжила хлопотать над ними.

Я же смотрел на всё это и параллельно прокручивал в голове другую мысль. Никольский трутовик не должен давать такое облако. И не должен расти таким идеальным кругом. А тем более убивать взрослого мужчину за три‑четыре часа. Всё это – сильные отклонения от нормы. Слишком сильные, чтобы быть случайностью.

У этих отклонений могло быть три объяснения, и пока я не выбрал ни одно из них.

Первое – Тенелист. Спираль его влияния расширяется, и на её передних рубежах могли появиться новые ловушки. Тенелист напрямую грибы не выращивает – но может создавать условия, при которых паразитарная флора расцветает там, где раньше не выживала. Однако это место очень далеко от логова Тенелиста.

Второе – «иголки». Те самые точечные аномалии, о которых говорили студенты. Гриб мог вырасти прямо на «игле» и впитать её энергию. Это объяснило бы и плотность облака, и геометрию круга. Версия правдоподобная.

Третье – печать. Древние границы рода Дубровских, которые я восстанавливал не так давно, могли где‑то ослабнуть. Если печать на каком‑то участке леса просела – туда могла хлынуть аномальная энергия и насытить собой грибы. Но я не чувствовал, чтобы печать где‑то прохудилась. Хотя я и точечные аномалии не чувствую.

Третий вариант мне нравился меньше всего. Потому что если печать ослабла – значит, моя собственная защита пробита. И тогда мне сегодня же ночью, после того, как Костя выкарабкается, придётся идти на проверку.

Через час дверь распахнулась, и в комнату ввалился Левачёв.

Запыхавшийся, потный, в его волосах застряли еловые иголки и какая‑то паутина. Куртка расстёгнута, рубаха под ней мокрая до самых рёбер. В руках – сложенный лоскут его собственной нижней рубашки, аккуратно завязанный узелком. Узелок мягко светился белым.

– Нашёл, – выдохнул он. – Сразу нашёл. Вот всё, что смог унести в одной горсти.

Он протянул узелок Лизе. Она подошла, осторожно – почти благоговейно – развернула ткань.

В комнате стало светлее, потому что серебролист продолжал светиться.

– Спасибо, – сказала она Игорю, не отрывая взгляда от травы. – Сегодня ночью ты спас жизни своих друзей. И может быть, ещё чью‑то. Этого мне хватит надолго.

Игорь стоял у двери молча. А Лиза работала быстро. Несколько листьев в ступку, растереть. В котёл – горсть растёртой кашицы, ложка мёда, щепоть соли, ещё что‑то из её собственной баночки на полке. Помешать. Снять с огня. Процедить в маленькую глиняную чашку.

Через четверть часа отвар был готов. Густой, белый, чуть мерцающий в полумраке помещения.

Лиза опустилась на колени у изголовья Кости. Одной рукой приподняла парню голову, другой осторожно влила ему в рот ложку отвара. Костя поперхнулся, дёрнулся, но проглотил. Вторая ложка. Третья. Четвёртая.

К пятой ложке его дыхание начало выравниваться.

К десятой – зеленоватый оттенок медленно сошёл с кожи лица.

Лиза поставила чашку на пол, поднялась и долго смотрела на парня сверху вниз.

– Жить будет, – тихо проговорила она. – Но пару дней ему отлежаться придётся обязательно. Чтобы яд весь до конца вышел. И ходить ему первый день будет трудно – ноги не сразу будут слушаться.

Я с облегчением выдохнул. Игорь у двери сполз по стене на пол. Глаза у него были мокрые. Я сделал вид, что не заметил.

Потом вышел на крыльцо лечебницы. Игорь – следом, через минуту, словно догадался, что за разговор будет.

Ночь стояла прохладная, тихая. Луна уже клонилась к западу, в воздухе пахло росой.

– Барон… – начал Игорь.

– Игорь Викторович, – я не дал ему договорить. – Диск.

Я протянул раскрытую ладонь.

Левачёв замер на полсекунды. Потом инстинктивно прижал ладонь к карману куртки – туда, где лежал чёрный диск. На лице у него мелькнула короткая внутренняя борьба. Привязанность учёного к собственному инструменту против всего, что произошло за этот день.

– Барон, я…

– Я не отбираю его насовсем. Когда вы с коллегами будете уезжать – верну. Это моя гарантия, что вы за оставшиеся дни, пока ребята восстанавливаются, не сделаете ни одного измерения и не навлечёте очередную беду. На моих землях этот прибор работать больше не будет. Решайте быстро, Игорь Викторович. Я устал, и моё терпение почти иссякло.

Левачёв ещё секунду колебался. Потом достал диск и положил его на мою ладонь.

– Идите спать, Игорь Викторович. Доброй ночи, – сказал я.

Игорь кивнул и побрёл в сторону гостевого крыла. Я разрешил ему сегодня остаться в доме, а не в лагере – Степан подготовил место. Шёл он медленно, согнувшись, словно нёс на спине невидимый мешок. И этот мешок ему ещё долго придётся тащить.

Я же добрался до своей комнаты и рухнул на кровать. Снял только сапоги и куртку. Голова коснулась подушки – и сон накрыл меня, как одеяло.

А утром разбудил тихий стук в дверь. Степан сказал, мол, завтрак готов, Лизавета просила передать – если найдёте силы спуститься, она бы хотела поговорить за столом.

Силы я в себе нашёл. Переоделся в свежую рубаху и спустился в столовую.