Друид. Трилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 104

– Любопытно, – произнёс я, не меняя позы. – И давно вы работаете на графа, Аркадий Аристархович?

Астахов чуть приподнял бровь. Видимо, ожидал другой реакции.

– Задаток пришёл вчера, – ответил он, кивая на папку. – Но документы я ещё не готовил. Иск тоже не подан. Формально работа ещё не началась.

– То есть вы пока не юрист Озёрова, – слегка улыбнулся я. – Вы – человек с конвертом на столе. Разница существенная.

Астахов откинулся в кресле, зеркально повторив мою позу. Его пальцы забарабанили по столешнице.

– Допустим, – протянул он. – И что с того?

– А то, Аркадий Аристархович, что вы сами только что сказали мне о нанимателе. Добровольно и без принуждения. Вы же юрист – и прекрасно понимаете, что этим нарушили конфиденциальность. Значит, вы это сделали намеренно. Вопрос – зачем?

Астахов молчал. Но в его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

– Продолжайте, – сказал он.

– Вы хотите соскочить с этого дела, – я чуть подался вперёд. – Но не можете сделать это без основания. Бросить клиента – удар по репутации. Вам нужен повод. И вы решили дать мне шанс этот повод создать. Я не ошибаюсь?

Астахов снял монокль, протёр его краем сюртука и водрузил обратно. Всё это он делал не торопясь, с видом человека, который наслаждается процессом.

– Знаете, Дубровский, – наконец произнёс он, – мне говорили, что вы опасный человек. Теперь я вижу почему. Вы не просто слушаете слова – вы слышите то, что за ними.

– Это комплимент?

– Это диагноз. Итак, раз уж вы такой проницательный, давайте начистоту, – он подался вперёд, и его голос утратил игривость. – Да, дело Озёрова мне не нравится. Не потому, что я брезглив – боже упаси, я юрист, а не монахиня. А потому, что оно грязное. Озёров использует подставных лиц, фальсифицирует межевые записи и давит на мелких чиновников. Если всё это вскроется – а рано или поздно так и случится – юрист, который вёл дело, утонет вместе с клиентом. Я слишком долго строил свою практику, чтобы похоронить её в графской выгребной яме. Но при всём при этом просто так я отказать ему не могу, это тоже удар по репутации.

Вот оно. Честный ответ. Астахов не благороден и не сентиментален – он прагматик, который считает риски. И риск работы на Озёрова он оценивает выше, чем гонорар. Но ему нужен формальный повод для отказа.

– Что вам нужно? – прямо спросил я. – Чтобы не только отказаться от грязной работы, но и взяться за более интересное дело.

– Конфликт интересов, – ответил Астахов без промедления. – Если у вас появится покровитель, чьи интересы пересекаются с интересами Озёрова, я смогу сослаться на это и уйти элегантно. Озёров поворчит, но формально придраться не сможет. И учтите, гонорар я запрошу куда больший, чем прислал мне граф.

– Какого уровня покровитель? – спросил я, делая вид, что уточнение о гонораре меня не интересует. Да и когда лечебница заработает и наладятся поставки Ладыгину, с этим проблем не будет.

Астахов усмехнулся.

– Такого, чтобы граф трижды подумал, прежде чем подавать иск. Губернский уровень – минимум. Столичный – идеально.

Столичный уровень. Легко сказать. У меня нет связей в Петербурге, нет влиятельных родственников, нет…

Стоп.

У меня есть кое‑что получше связей. У меня есть лечебница, которая за час убирает хромоту. И есть Нефёдов, который знает половину столичной аристократии.

Астахов, похоже, прочитал что‑то на моём лице, потому что его усмешка стала шире.

– Вижу, идеи уже появились, – заметил он. – Хорошо. У вас есть время – скажем, две‑три недели. Столько я смогу тянуть подготовку документов, не вызывая подозрений. Больше – нет. Озёров нетерпелив, а его деньги имеют свойство развязывать даже самые ленивые руки.

Я поднялся.

– Мне этого хватит, – уверенно сказал я.

– Надеюсь, – Астахов тоже встал и протянул руку. – Формально мы с вами не договаривались. Этой встречи не было. Я по‑прежнему юрист графа Озёрова – до тех пор, пока у меня не появится основание им не быть.

Я пожал его сухую, крепкую ладонь. Затем вышел на улицу. Солнце било в глаза, пыльный воздух Волгина пах лошадьми и свежим хлебом из ближайшей пекарни. Обычный городской день, обычная суета. А у меня в голове складывалась партия, от исхода которой зависело всё.

Две‑три недели. Мне нужен влиятельный человек из столицы, который будет обязан мне лично. Не за деньги, не за услугу – за здоровье. За то, чего нельзя купить ни в одной аптеке Петербурга.

Нужно поговорить с Нефёдовым. Прямо сейчас.

Я нашёл телефонную контору в двух кварталах от офиса Астахова. Маленькая комнатка с облупившейся краской, пожилой телефонист за стойкой и аппарат, который выглядел так, будто помнил ещё первые опыты с электричеством. Но он работал, а большего мне и не требовалось.

Телефонист соединил меня минуты через три. Гудки тянулись долго, и я уже начал прикидывать запасной план, когда в трубке наконец щёлкнуло.

– Нефёдов у аппарата, – раздался знакомый голос. – Кто беспокоит в столь ранний час?

– Всеволод Дубровский. Доброе утро, Николай Семёнович. Хотя на часах уже полдень.

– О! Всеволод Сергеевич! – голос мгновенно потеплел. – Какой приятный сюрприз. Признаюсь, я только что о вас думал. Ну, не столько о вас, сколько о вашей волшебной воде. Знаете, нога так и не болит. Третий день подряд просыпаюсь без этой проклятой ломоты в колене. Начинаю подозревать, что вы меня околдовали.

– Никакого колдовства, Николай Семёнович. Только вода и отвары Елизаветы. Как раз по этому поводу и звоню. Наша договорённость о санатории – помните?

– Разумеется. Я не из тех, кто забывает условия сделок, друг мой.

– Отлично. Тогда вопрос: вы уже рассказывали кому‑нибудь о лечебнице?

Пауза. Я услышал, как Нефёдов щёлкнул крышкой портсигара – даже через телефонную линию этот звук был узнаваем.

– Ну, Всеволод Сергеевич, вы же понимаете, что я – человек общительный, – протянул он с характерной интонацией, которая означала: да, рассказал, и не одному человеку. – Кое‑кому упомянул. Вскользь, без подробностей. Пока просто… обмолвился, что побывал у одного молодого барона в провинции и испытал на себе нечто удивительное. Люди заинтересовались. Особенно те, у кого собственных болячек хватает.

– И кто конкретно заинтересовался?

Ещё одна пауза. На этот раз – деловая.

– Многие, но, дорогой друг, понимаю, куда вы клоните, – так он намекнул, что понимает – я ищу статусных гостей. – Есть одна дама, – продолжил Нефёдов осторожно. – Анна Михайловна Корнилова. Жена Павла Андреевича Корнилова, если это имя вам о чём‑то говорит.

Ещё бы мне не говорило. Оно довольно часто всплывало, когда я пытался разобраться с законами этого мира.

Корнилов – заместитель директора департамента земельных и сословных дел. Человек, через чей стол проходит каждый крупный имущественный спор в западной половине Империи. Если бы я составлял список идеальных покровителей, Корнилов стоял бы в первой тройке.

– Говорит, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Что с его женой?

– Суставы. Обе руки – кисти, запястья. Артрит, который прогрессирует уже несколько лет. Лучшие лекари Петербурга перепробовали всё – мази, ванны, даже магическое воздействие. Ничего не помогает. Руки болят постоянно, она с трудом держит перо. Для женщины, которая играла на клавесине и вела всю корреспонденцию мужа – это, сами понимаете, приговор.

Хроническое воспаление. Именно то, с чем источник справился у самого Нефёдова за один сеанс. Если артрит не зашёл слишком далеко – шансы отличные. Но даже если случай тяжелее – Лиза сможет подобрать индивидуальный курс.

– Где сейчас Корнилова? – спросил я.

– В том‑то и дело, Всеволод Сергеевич! – в голосе Нефёдова зазвенело оживление. – Анна Михайловна сейчас гостит у родственников в Волгине. Приехала на три недели, отдыхает от столичного климата. Я случайно столкнулся с ней на ужине у Прохоровых, и она сама – сама, заметьте! – спросила, правда ли, что я вылечил ногу. Видимо, кто‑то из общих знакомых проболтался.