Звёзды, пламя и сталь. Гексалогия (СИ) - Лопарев Игорь Викторович - Страница 38

— Докладывай, — сказал он мне, когда мы приблизились.

— Осмотр объекта пришлось отложить, — ответил я, стараясь говорить ровным голосом. — Попали в засаду. Приняли бой. Потери — один человек. Противник отступил.

— Арат?

— Так точно. Убит снайпером в первые секунды.

Брукс кивнул, делая пометки в планшете. Его лицо не выражало никаких эмоций, но я видел, как напряглись мышцы его челюстей.

— Мародёры?

— Так точно, похоже, что те же, что и в комплексе. Профессионалы. Хорошо экипированы, знали местность. И знали наш маршрут.

— Потери противника?

— Шестеро убитых.

Брукс поднял взгляд от планшета и посмотрел мне в глаза. В его взгляде я прочитал вопрос, который он не мог сейчас задать вслух: «Что с тобой произошло?»

Ну и я не мог ответить. Не здесь, не сейчас. Да и сам не знал точного ответа.

— Идите в лазарет, — сказал он наконец. — Полное обследование. Потом отдыхайте.

Мы направились к медблоку, но Брукс окликнул меня:

— Ржавый. Хорошая работа.

В его голосе звучало одобрение, но я видел в его глазах тревогу. Он понимал, что что-то изменилось. Что-то изменилось фатально и необратимо.

И он был прав. Сегодня я впервые убил человека. И не одного. И я понял, что «Доминатор» может превратить меня в нечто, на человека похожее только внешне.

В идеальную машину для убийств, которая не знает сомнений, жалости или угрызений совести.

И я вовсе не был уверен, что захочу этому сопротивляться.

Глава 14

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей»

В лазарете было тихо. Белые стены, стерильная чистота, мягкий свет ламп — всё это казалось нереальным после кровавого хаоса каньона. Словно мы попали из ада в рай, но рай этот был холодным и безжизненным.

Дежурный врач — тот самый, что ставил мне имплант — поднял взгляд от документов. Доктор Кейн, если я правильно запомнил его имя. Мужчина средних лет, с усталыми глазами и седеющими висками. Вообще-то, я посещал его достаточно часто — то с ушибами после тренировок, то ещё с какими-нибудь мелкими травмами.

— Что на этот раз? — устало спросил он, но потом увидел кровь на наших формах и выпрямился. — Боевое столкновение?

— Так точно, — ответил я. — Нужно полное обследование.

Врач кивнул и тронул несколько сенсоров, запуская сканеры. Начал с Гвидо — его рана была самой серьёзной.

— Раздевайся, — сказал Кейн, указывая на медицинскую кушетку.

Гвидо стянул окровавленную рубашку, морщась от боли. Рана в плече выглядела хуже, чем я думал. Пуля прошла навылет, но, возможно, задела кость.

— Повезло, — пробормотал врач, осматривая рану. — Ещё сантиметр влево, и задела бы артерию. Сантиметр вправо — раздробила бы ключицу.

Обработал рану, наложил швы, забинтовал… Гвидо сидел молча, стиснув зубы. Только изредка тихо шипел, когда врач касался особенно болезненных мест.

— Неделя покоя, — сказал Кейн, заканчивая перевязку. — Никаких тренировок, никаких нагрузок на эту руку.

— Понял, док, — кивнул Гвидо.

Следующим был Тихий. Как обычно, он оказался практически невредим. Несколько царапин от осколков камня, лёгкая контузия от близких разрывов. Ничего серьёзного.

— Удивительно, — пробормотал врач, заливая его царапины гелем. — Как это тебе удаётся выходить из боя почти без повреждений?

Тихий только пожал плечами. Он никогда не был любителем поговорить, а после недавнего боя стал ещё более молчаливым.

Чиж получил лёгкую контузию от близкого разрыва гранаты. Шум в ушах, лёгкое головокружение, дрожь в руках. Врач дал ему успокоительное и посоветовал отдохнуть.

— Пройдёт через день-два, — сказал он. — Но если будут головные боли или тошнота — сразу ко мне.

Дрища немного потряхивало — стресс, однако. Доктор ему что-то вколол, и беднягу попустило — лицо разгладилось и искры возбуждения погасли в его глазах.

А потом дошла очередь и до меня.

— Раздевайся, — скомандовал врач, глядя в монитор.

Я снял верхнюю часть формы и встал под луч прибора. Сканер прошёлся по моему телу, фиксируя каждую деталь.

— Странно, — пробормотал врач, изучая показания. — Никаких повреждений. Даже царапин нет.

Он был прав. Несмотря на интенсивный бой, на моём теле не было ни единой раны.

— Везучий, — сказал я.

— Слишком везучий, — врач нахмурился и запустил более детальное сканирование. — Это уже второй раз. Сначала аномальная регенерация, теперь полное отсутствие повреждений после боя.

Сканер работал дольше обычного, он просвечивал каждую клетку моего тела. Я видел, как на экране появляются различные диаграммы и графики. Большинство показателей были в норме, но некоторые…

— Интересно, — пробормотал врач. — Уровень адреналина в норме, хотя после боя должен быть повышен. Сердечный ритм идеальный. Мышечное напряжение минимальное. Словно ты не дрался только что, а просто гулял по парку.

Он сделал ещё несколько тестов, взял анализы крови. Я видел, как он хмурится, изучая результаты.

— Есть ещё одна странность, — сказал он наконец. — Твоя нервная система показывает признаки… как бы это сказать… оптимизации. Нейронные связи работают эффективнее обычного. Реакция на раздражители ускорена. Этим наверное можно объяснить твою удачливость в бою.

Он сделал пометку в моей медкарте. Ещё одна запись, которая могла привлечь ненужное внимание.

— Разрешите идти? — спросил я.

— Да, но если будут головные боли, тошнота, нарушения зрения — немедленно ко мне. И ещё… — он помолчал. — Если заметишь какие-то изменения в поведении, в восприятии — тоже приходи. Иногда стресс проявляется не сразу.

Я кивнул и направился к выходу. У двери меня ждали товарищи.

— Ну как? — спросил Гвидо, поправляя повязку на плече.

— Да нормально, — ответил я. — Пошли в казарму.

Мы шли по территории лагеря молча. Солнце клонилось к горизонту. И небо окрасилось в цвет крови.

В казарме нас встретили любопытные взгляды остальных курсантов. Слухи о нашем задании уже разошлись по лагерю, обрастая домыслами.

— Ну как? — спросил один из курсантов, с позывным Карп. — Страшно было?

— Обычная работа, — коротко ответил я.

Но он видел в наших глазах правду. Мы побывали в настоящем бою. Мы убивали и рисковали быть убитыми. Это изменило нас, и все это чувствовали.

— Мы изменились, — тихо сказал Дрищ, — Все пятеро. Но ты, Ржавый, особенно.

Он был прав. Что-то в нас действительно изменилось. Мы перешли черту, и пути назад не было.

Остальные курсанты соблюдали дистанцию. И не из страха — просто они чувствовали, что мы теперь другие. Мы стали для них чем-то вроде ветеранов, людей, которые видели то, с чем они сами пока не сталкивались. Мы были в бою и видели смерть.

Если бы они знали, что я чувствовал во время боя… Вернее, не чувствовал.

Вечером, после ужина, я лежал на койке и пытался осмыслить недавние события. Казарма постепенно погружалась в сон. Гвидо ворочался, стонал — рана болела, несмотря на обезбол. Тихий спал, как всегда, тихо, но его лицо оставалось напряжённым даже во сне. Чиж всхлипывал и метался по койке, как ребёнок. Дрища слышно не было — как всегода.

А я лежал с открытыми глазами и думал.

О том, что произошло в каньоне. О том, как «Доминатор» изменил моё восприятие реальности. О том, как легко я убивал, не чувствуя никакого смятения. Буднично и деловито.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить лица убитых мародёров. Тот молодой парень. Пожилой ветеран с седой бородой. Командир с хитрыми глазами. И тот, кто пытался сдаться…

Ничего. Никаких эмоций. Мне их даже не жаль. И нет у меня никаких сожалений о том, что пришлось пролить кровь.