Звёзды, пламя и сталь. Гексалогия (СИ) - Лопарев Игорь Викторович - Страница 29

Это было… странно, непривычно. И немного пугающе. Словно я смотрел на людей через мощную оптику, и теперь видел то, что раньше оставалось скрытым.

Следующий день начался с новостей. На утреннем разводе сержант Брукс объявил:

— Сегодня переходим к новому этапу подготовки. Стрелковая подготовка на полигоне «Тирекс». Если до сих пор вы бегали с учебными пукалками, то теперь получите в руки настоящее оружие. Сейчас получаете в оружейке масс-ганы «Молот-4», боеприпасы к ним… И начнёте учиться страху божию.

Полигон «Тирекс» располагался в каньоне в нескольких километрах от лагеря. Добирались мы туда на грузовых глайдерах, поднимая тучи красной пыли.

— Слушайте сюда, мясо! — рявкнул Брукс, когда мы выгрузились. — Вот ваша новая девушка! — он поднял масс-ган стандарта «Молот-4». — Уделяйте ей побольше внимания, тщательно и ласково чистите, не то она вам всю морду разворотит, за ваше небрежение. Понятно?

— Так точно, сэр! — грянул хор голосов.

Следующий час мы изучали устройство оружия. Полная разборка, сборка, чистка. Я схватывал всё на лету — имплант действительно ускорил обучение. Но старался не выделяться, работая в том же темпе, что и остальные.

И я заметил, что движения мои стали более точными, уверенными. Руки словно сами знали, что делать.

— А теперь стрельба, — объявил Брукс. — Сейчас работаем с облегчённым патроном. Это чтобы вы сразу не обгадились. Так что пока привыкайте к отдаче и звуку.

Первые выстрелы оглушили. Масс-ган «Молот-4» был мощным оружием. Эдакая ручная пушка калибра 14,5. Из-за его отдачи я чуть было не сломал себе ключицу прикладом. Хоть там и компенсатор отдачи есть… Но потом я постепенно подстроился.

И тут появилось нечто интересное. В момент, когда я целился, время словно замедлилось на долю секунды. Я успевал заметить малейшие движения ствола, точнее навести оружие на цель и выбрать оптимальный момент, чтобы сделать выстрел.

Это была «Реакция» на минимальном уровне настройки. Очень короткая вспышка, но уже заметная.

— Неплохо, Ржавый, — кивнул инструктор по стрельбе, глядя на мою мишень. — Кучность хорошая для первого раза.

Я промолчал, но внутри ликовал. Имплант работал. Нейросеть работала. Я становился сильнее.

После недели тренировок с облегчёнными патронами нам объявили о переходе к стрельбе боевыми с полной навеской. Это вызвало у курсантов и азарт, и некоторый страх.

— Сегодня стреляем по-взрослому, — сказал Брукс, обводя нас тяжёлым взглядом. — Боевые заряды не прощают ошибок. Поэтому — работаем максимально внимательно и не допускаем никакой самодеятельности.

Мишени установили на скалах в дальнем конце каньона. Простые силуэты, но стрелять предстояло с дистанции триста метров из пока что непривычного оружия. Опять таки, как пойдёт стрельба со штатным, а не облегчённым патроном — мы не знали.

Я занял позицию на огневом рубеже, проверил оружие, вставил магазин. Сердце колотилось — это была моя первая стрельба настоящим боевым зарядом.

— Огонь! — скомандовал инструктор.

Я прицелился, задержал дыхание и плавно нажал на спуск. Грохот выстрела оглушил, отдача ударила в плечо. Но я видел, что пуля попала в цель — в центре силуэта появилась небольшая дырочка.

Есть попадание!

Следующие выстрелы давались легче. Имплант помогал концентрироваться, а нейросеть на доли секунды замедляла время, пока я целился. Результат впечатлял — из десяти выстрелов восемь попали в цель.

— Хорошая работа, — одобрил инструктор. — Продолжай в том же духе.

Но я старался не слишком выделяться. Выдавал хорошие результаты. Но не слишком хорошие, помня о том, что лучшее — это враг хорошего. Рано пока было показывать свои истинные возможности.

Инцидент произошёл на третий день стрельб. На огневую вышел курсант с позывным Шмель — крупный и довольно неуклюжий парень. Я стоял в паре метров от него, ожидая своей очереди.

Шмель передёрнул затвор и прицелился. Но когда он нажал на спуск, масс-ган издал какой-то гулкий, хриплый звук. Так не должно было быть — значит, что-то пошло не так.

— Стоп! — заорал инструктор, но было поздно.

Шмель в панике дёрнул спусковой крючок снова. Раздался глухой хлопок, а затем нас оглушил чудовищный грохот — ствол масс-гана разорвало от давления.

В этот момент мир вокруг меня замедлился.

Это не было похоже на те краткие вспышки ускорения, что были раньше. Время словно застыло. Я видел, как осколки металла и раскалённые газы веером разлетаются от разорванного ствола. Видел ужас в глазах Шмеля. Видел, как крупный острый осколок, вращаясь, летит прямо в лицо курсанту с позывным Донг, стоявшему слева от меня.

Сейчас «Реакция» включилась на полную мощность. Один процент прогресса, но в критической ситуации и этого хватило.

У меня было время. Субъективно — целая вечность, чтобы оценить ситуацию и принять решение. Осколок летел по предсказуемой траектории. Донг его не видел — он смотрел в другую сторону. Через секунду острый металл вонзится ему в лицо.

Этого допускать не следовало.

Мощным боковым толчком я отбросил Донга на землю, столкнув его с пути летящего осколка. Но сам не успел полностью уклониться. Острый кусок металла впился мне в предплечье левой руки, разрезая комбез и плоть.

Время вернулось к нормальному течению. Боль пронзила руку, но я сжал зубы, не давая себе закричать.

На полигоне поднялась паника. Крики, дым, запах гари и крови. Шмель катался по земле, держась за окровавленные руки и лицо. Донг поднимался с земли, не понимая, что произошло.

— Не дёргаться никому! — рёв Брукса заглушил панику. — Медик!

К нам подбежал дежурный фельдшер. После осмотра Шмеля он смотрев мою рану, констатировал:

— Повезло тебе, Ржавый. Жгут не нужен, но швы наложить придётся. И в лазарет на сутки для наблюдения.

Рана была глубокой, но чистой. Осколок прошёл мимо кости, и крупных сосудов не задел. Фельдшер её обработал, наложил давящую повязку и отправил меня в лазарет.

По дороге я уже чувствовал знакомое покалывание и зуд в ране. «Регенерация» на девяти процентах настройки работала гораздо быстрее, чем раньше.

Через три часа дежурный врач зашёл сменить повязку и замер в изумлении. На руке вместо зияющей раны был лишь свежий розовый рубец, как после недели заживления.

— Что за чертовщина? — доктор ткнул сканером в мою руку. Прибор показывал почти полную регенерацию тканей. — Так не бывает… У тебя что, ускоренный метаболизм? Или ты мутант? Или имплант себе поставил на реген?

Я немного смешался. Вот оно — то излишнее внимание, которого я старался избежать.

— Всегда так быстро заживало, с детства, — я прикинулся дурнем. — Особенность организма. Наш детдомовский фельдшер меня уникумом звал…

Врач скептически посмотрел на меня. Я скроил максимально невинную физиономию. Покопавшись в базе данных он, судя по всему, в моём деле никаких записей о генетических аномалиях не обнаружил. Хмыкнув, он сделал пометку в электронной медкарте:

«Отмечена аномально высокая скорость регенерации тканей. Требуется наблюдение».

Я понимал, что допустил серьёзную ошибку. Мой секрет постепенно перестаёт быть секретом. Но что я мог поделать? Позволить осколку убить товарища?

— Может из-за импланта? — задумчиво протянул доктор.

— Не думаю, — ответил я, — мой влияет только на мозг, не на регенерацию тканей.

Это была правда, но не вся. Имплант действительно не влиял на заживление напрямую. Но он позволил начать настройку «Реакции», а общее улучшение нейронных связей ускорило работу всех систем организма, включая регенерацию.

Врач ещё некоторое время изучал показания сканера, но в конце концов махнул рукой:

— Ладно, выписывайся. Но если что-то подобное повторится — немедленно ко мне.

Вечером меня выписали из лазарета как полностью здорового. В казарме товарищи встретили меня со смешанными чувствами — уважение смешивалось с суеверным страхом.