Звёзды, пламя и сталь. Гексалогия (СИ) - Лопарев Игорь Викторович - Страница 217

Лиловая плесень, кстати, когда на неё эта слизь попадала, сжималась, всячески стараясь избежать контакта с этой мерзкой субстанцией.

Монстр какое‑то время свивался кольцами, шипел и даже пытался атаковать неизвестных, чьи выстрелы так безжалостно кромсали его телеса…

Но тяжёлые пули, размерами лишь чуть‑чуть не дотягивавшие до размеров стандартной синтетической сосиски, ни малейших шансов этому червяку не оставили.

Через полминуты интенсивной обработки крупным калибром то, что от монстра осталось, громоздилось мерзкой кучей в аккурат в середине перекрёстка, где его настигла судьба.

Едва я проморгался после этого концерта, как появились и те, кто избавил меня отпреследования. Это, по видимому, были те самые странные люди в крутых доспехах, о которых на станции «Форпост‑13» ходило столько слухов и легенд.

Было их четверо. И у одного из них я увидел контейнер, слабо светившийся лиловым светом.

Опять дежавю… Если не этих парней, то уж этот‑то чемоданчик я точно где‑то видел…

А они повернули на перекрёстке, даже не посмотрев на вонючую кучку, что осталась от Барсюкозавра. И двинулись они прямо не меня.

Тут меня заклинило. Я всеми фибрами своей души возжелал куда‑то убежать, спрятаться, прикинуться ветошью и не отсвечивать…

И, вместо того, чтобы внутренне собраться, напрячься и таки всё же убраться хоть куда‑нибудь с дороги этих парней в чёрных доспехах, я повис на месте.

Ну, разве что глаза пучил и рот разевал иногда.

А эти люди шли прямо на меня. Их матово‑чёрные сапоги неслышно погружались в лежащую ковром на стальном полу плесень ажпо щиколотку. Шагали они уверенно, как хозяева.

Как те, кто не испытывал никаких сомнений в том, что находится на самой вершине здешней пищевой пирамиды.

Вот до первого из них остаётся пять метров… Вот всего три…

И вот сначала один, а потом и те, кто за ним следовал след в след, просто прошли сквозь меня! Они меня даже не заметили.

С одной стороны это было очень хорошо – я сразу перестал волноваться. А с другой стороны было очень обидно почувствовать себя столь незначительным, что меня тут буквально в упор не увидели и сквозь меня смотрели…

Даже змееподобный Барсюк с Клыками… И теуделяли мне больше внимания, так как всё‑таки реагировали на меня. Какая у них была реакция – это ужедругой вопрос. Но ведь была же!

Слушайте, обидно, да?

Но я справился и с обидой. И раз эти снобы меня, как я уже отмечал, в упор не видят, то я должен извлечь из этого хоть какую‑то пользу. Я таки разузнаю, куда они идут, и, если повезёт, то ещё и про чемоданчик этот что‑нибудь разведаю.

Я развернулся, глядя в след уходящим боевикам, и начал не спеша формировать своё намерение последовать за ними.

На этот раз к самому намерению я подошёл творчески. Я не стал выбирать какую‑то точку коридора, нет. Я уцепился взглядом за широкую спину последнего в колонне и пожелал двигаться за ним на дистанции около пяти метров.

И вы знаете… У меня получилось! Даже в такой, откровенно бредовой ситуации я нашёл повод для радости и для гордости собой, любимым!

В общем я последовал за этими таинственными людьми. Они плутали по переходам, поднимались и спускались по каким‑то пандусам и захламлённым мусором лестницам. И кругом была плесень, ржавчина, порванные кабеля и лужи… То ли это была вода, то ли ещё что… Но даже там кишела какая‑то мелкая живность.

Кстати, я следовал, если так можно выразиться, замыкающим. А вот тот, кто шёл первым раза, наверное, три открывал огонь из своего крупнокалиберного автомата. Видимо, приходилось отстреливать самых наглых представителей здешней фауны.

Мне, кстати, вспомнился тот самый крысюк, с которым я, помнится, сражался, не щадя живота своего…

Но, это ладно, это дело прошлое.

Наша процессия, наконец, дошла до какого‑то промежуточного пункта.

Исследователи заброшки, за которыми увязалась моя прозрачная, и, как выяснилось, совершенно невидимая тушка, зашли в комнату, которая находилась за одной из множества дверей, что выходили в коридор.

Мужики расселись за столом, и стянули с голов глухие шлемы. На вид люди, как люди. Они даже шевелили губами. Не иначе, как говорили друг с другом – но я, к удивлению своему, опять ничего не услышал, хотя звуки падающей где‑то в коридоре воды продолжали по прежнему услаждать мой слух…

Избирательный у меня слух оказался, однако… Хотя, что вы хотели‑то? Бред же…

А дальше сюр продолжился. Вдруг эти ребята застыли. Перестали двигаться. И даже губами плямкать перестали. Глаза у всех стали какими‑то оловянными… Опять фигня какая‑то…

И тут я обратил внимание, как под закрытой дверью, ведущей в коридор натекает лужа из какой‑то чёрной слизи.

И мне показалось, что слизь эта вполне себе живая… И опасная. Я как‑то сам собой поднялся под потолок, хотя никаких усилий к этому и не прилагал…

Всё, что произошло потом, иначе, как кошмаром, наверное, назвать нельзя.

Минут через пять лужа, что натекла под дверью, вспучилась горбом, и я узнал огромную амёбу, что когда‑то встретилась мне в лабиринтах заброшки…

А люди так и продолжали сидеть, погружённые в какое‑то оцепенение…

А потом эта амёба не спеша их всех сожрала.

Со скафандрами, кстати. Скафандры, правда были съедены не полностью. То, что от них осталось, осыпалось на пол какими‑то грязно‑серыми хлопьями.

А люди… А от них остались скелеты. Полностью свободные от плоти. И, что интересно, кости выглядели сухими. Словно пролежали тут долгое время и напрочь лишились всей влаги…

Я на всё на это смотрел, и, хоть ощущение и было довольно гадкое, оставался спокойным.

Наверное уверенность в том, что это всё не более, чем бред, спасла мой рассудок от излишних стрессов.

А потом вдруг всё, что я видел, начало вращаться со всё ускорявшимся темпом, цветные пятна вытягивались, смешивались, скручивались в спираль… В конце концов всё это превратилось в ровный фон, в матовую поверхность, окрашенную в светлый желтовато‑коричневый цвет… И моё сознание растворилось в этом успокаивающем цвете без остатка.

Глава 2

Я открыл глаза, и взгляд мой упёрся в матовую поверхность цвета топлёного молока. Поверхность эта находилась совсем рядом, буквально в десятке сантиметров от моего лица. Попробовал приподнять голову. Не получилось.

Такое чувство, что что‑то меня держит. Попробовал повернуть голову вбок – то же самое. Какие‑то ограничители, которых я не вижу и не чувствую, помешали мне это сделать.

А тела своего, ниже шеи я вообще не ощущал, словно и не было там ничего. Но факт этот я воспринял как‑то вяло. В том смысле, что никаких ярких эмоций по этому поводу у меня не возникло. Мол не чувствую, да и фиг с ним – значит так надо, наверное.

Минут около пятнадцати я бестолково лупал глазами, глядя прямо перед собой. Но, то ли скука меня вконец одолела, то ли организм пришёл к выводу, что силы надо экономить… В общем, я опять провалился в забытьё.

Следующее пробуждение было уже вполне осознанным. Я как будто всплывал из глубины на поверхность.

То есть с течением времени мои органы чувств постепенно оживали, и наконец я почувствовал кожей лица слабое движение воздуха и с некоторой опаской открыл глаза. Ведь кто его знает, что мне придётся увидеть на этот раз… Но вроде обошлось.

Теперь поле зрения не ограничивалось матовой поверхностью в десяти сантиметрах от моего носа. Я видел гораздо дальше. Теперь я наблюдал примерно такую же поверхность, но уже метрах в трёх над собой.

Вероятно в первый раз это была внутренняя поверхность медкапсулы… А теперь меня из неё извлекли, и я получил возможность разглядывать другой объект с поверхностью такого же цвета и фактуры. Теперь это был потолок.

Скорее всего, это был потолок больничной палаты. Так как мой слух начал улавливать писк и стрёкот приборов, которые, скорее всего, относились к разряду медицинских аппаратов. Ноздри щекотал специфический запах, который бывает только в больницах, ну или прочих лечебных заведениях. Смесь запахов озона, каких‑то медикаментов, антисептика и чего‑то ещё, что вне больниц вообще не встречается.