Хан Магаданский (СИ) - Костин Константин Александрович - Страница 52

Мы с царевичем торчали у трона двумя хрустальными инсталляциями, молча слушая злодейско-царскую парочку. А что тут скажешь-то?

— Уж больно история придумана глупая была: через всю Сибирь проехать, только чтоб на Москву посмотреть? — подхватил рассказ Михаил, — Нет, звучит, конечно, льстяще, но… До сих пор ханы на Москву только с войском ходили. Вот тогда я тебя к себе в Коломенское и пригласил, чтоб лично посмотреть, да Ксения свой взгляд кинет, кто вы такие. И поначалу, можешь, Ивашка, гордиться — провели вы нас. Подумали мы, что и впрямь такой дурной хан приперся, мало ли дураков на тронах сидит… кхм…

Царь осознал, что в данный момент на троне сидит только он сам, и быстренько перевел тему.

— … но подозрения все равно остались, остались…

— Вот я и пустила следить за вами своего верного Ягера. Он за твоим ханом следил неотрывно, — царица перевела взгляд на меня, — Что, не замечал его ни разу?

— Как твой Ягер хоть выглядит-то? — буркнул я, — Мало ли кого я встречал…

— Высокий, плечистый, в буром плаще все время ходит, — хитро прищурилась Ксения.

Я честно задумался. Высокий, здоровый, в плаще… Вроде не встречал никого подобного. В особенности следящего за мной — я б заметил, не совсем же я простофиля.

— Да нет, не видал такого.

— Видал, видал, — усмехнулась царица, — Да только не замечал. У Ягера есть Слово особое, Сокрытое. Под этим Словом его никто не замечает, а и заметит — внимания не обратит. Вот он за ханом следил, следил, уже тоже бросить собирался, никаких, мол, подозрений… А тут — раз! Хан-то, оказывается, по Москве по ночам переодетым бродит, каким-то князем называется, да и по-русски говорит, как будто здесь родился. Тут-то мы и поняли, что приплыла к нам рыбка из тех еще щук. Особенно когда Ягер этого хана самозваного до игральной избы проследил. В которой твой человек крутился, что Милославским назывался.

Эта фамилия, «Ягер» — или это имя такое? — вызывало в моей голове какие-то ассоциации, какая-то мыслишка в голове крутилась, крутилась, да до сих пор не выкрутилась…

— А я знаю, что моя доченька любит тайком от отца сбегать, да приключения искать, как Гарун аль Рашид из сказки, переодетой по городу бродить. И как раз в той самой избе играть любить. Зачем бы хану подходы к моей дочке искать? Только за тем, чтобы с ее помощью престольную палату открыть, к которой он подходы уже искал, да у моего амулетчика про нее выспрашивал. А зачем бы вам в палату рваться, если не за тем, чтобы Царский Венец царя Васьки найти?

— Мы уж было собирались вас хватать, да в пыточные подвалы тащить…

Они что, блин, репетировали ту речь? Так слаженно реплики подхватывают.

— … да пришла Мишеньке в голову замечательная идея. Раз уж вы Венец ищете — так и ищите его. Вдруг да найдете? А мы тогда его и заберем-то. Вот мы и позволили вам мою падчерицу похитить, да с ее помощью в палату попасть…

Блин. Неприятно. Неприятно осознавать, что тебя просто-напросто использовали. Особенно когда до этого ты считал себя таким вот хитромудрым, что все загадки разгадываешь, да все ловушки обходишь… А тебя просто вели, как свинью за трюфелем. Чтоб драгоценный трюфель в последний момент изо рта-то и вынуть.

— Как только охранники дочкины сообщили, что Марфуша похищена, тут-то мы с Ксенией в зеркало-то и шагнули. Есть у него еще и такая волшебная особенность — с его помощью можно попасть куда угодно, как будто дверь открываешь. Правда, для этого нужно и второе зеркало, то, из которого выйдешь…

Что, здесь только я, как лох, без телепорта⁈ А я еще так своими зеркалами гордился… Самооценка так скоро совсем в минус уйдет.

— Ну а Скрытым Словом мой верный Ягер со своей госпожой поделился, вот вы нас до поры до времени и не замечали, пока мы тихонько в углу стояли. До тех пор, пока вы Венец-то и не нашли. Ловко, ловко, от Васьки-то и не ожидал — мы тайник искали, а Венец спокойно на самом виду лежал…

— Как говорят у меня на родине, Мишенька, даже самая ловкая ткачиха иногда рвет нить.

И тут шестеренки в моей голове закрутились с бешеной скоростью, как колеса в игровом автомате.

«Как говорят у меня на родине…». Я как-то и забыл, что царица-то у нас — нерусская. Я, правда, думал, что она — полька, но…

Волшебное зеркало на стене. Сказка про Белоснежку. Сказка — немецкая.

«Мой верный Ягер…». Кто-то, кого царица притащила с собой с родины. И фамилия ли это, имя, или вообще прозвище — оно явно немецкое.

Да и, если вслушаться — выговор царицы, пусть и очень чисто говорящей по-русски, немного отдает Германией.

Царица Ксения — немка.

— Ну а теперь, когда все тайны раскрыты и все пропажи найдены, милая, давай уже…

— Постойте, — вмешался я, внезапно осознав, что нас, кажется, собираются убивать. Вотпрямщас. А у меня — только тоненькая соломинка спасения, крошечный шанс, что я все правильно угадал, догадался и понял.

— Ну что там тебе, хан?

— Царица Ксения, а твое имя, случайно, не Кримхильда?

Царь с царицей переглянулись в недоумении.

— Ну да, Кримхильда, до крещения в православие было. А что?

Эх. Последняя отчаянная ставка…

Я зажмурил глаза и прокричал:

— Бондлькрамер! Бондлькрамер! Бондлькрамер!

Пауза. Молчание.

— Кхе-кхе… — вежливо кашлянули за моей спиной.

Глава 37

1

Тот самый. Унылый носатый немец с пустым мешком за спиной. Которого еще мгновение назад в палате НЕ БЫЛО.

— Добрый вечер, госпожа Кримхильда, — вежливо и даже несколько подобострастно поклонился он. Отчего вызвал у меня приступ паники. Да, я угадал, что этот торговец — не простой человек. Простой не смог бы вот так запросто явиться на зов, да еще и в закрытую от всех престольную палату. Но… Кто мне сказал, что он ищет Кримхильду-царицу чтобы навредить ей? Может, это ее давно потерянный слуга, который мечтает припасть к ногам своей госпожи? Судя по поведению…

Хотя нет.

Судя по поведению самой царицы — она ему нисколько не рада. На лице Ксении-Кримхильды бледность сменялась краснотой, а краснота — бледностью с такой частотой, что хамелеоны уважительно кивнули бы. Наконец она остановилась на том, что стала белой в красный горошек.

— Бондлькрамер… — прошептала-просипела она, — Нет…

— Да, это я, добрая госпожа. Наконец-то я вас нашел. Пойдемте уже со мной. Вас ждут.

— Нет… Нет… Я не пойду!

Бондлькрамер двинулся к ней, робко кланяясь и разводя руками, как бы говоря, мол, не то, чтобы мне хотелось, но вот работа у меня такая.

— Пожалуйста, — чуть ли не умоляюще произнес она, — Пойдемте же…

Царь Михаил, до сего момента ошарашено застывший от неожиданного появления нового, да еще и непонятного, персонажа, наконец-то отморозился и шагнул вперед, вынимая из ножен саблю. Висевшую у него на боку и до сих пор как-то не замеченную мною.

Шагнул — и замер.

И в этот раз — не от удивления. Он просто замер, как будто превратился в статую. Сабля в руке, взгляд устремлен вперед, чуть приоткрыт рот… И все это — неподвижно.

— Отпусти моего мужа! — выкрикнула царица. Пусть и немка и стервоза, но Михаила она явно любила, вон, чуть не бросилась из-за него на того, кого только что боялась до икоты.

— Он вернется, как только мы с вами закончим, — успокаивающе пролепетал Бондлькрамер, — Он ведь не в моей власти. В отличие от вас, добрая госпожа…

С этими словами он стянул с плеч свой мешок — пустой-пустой, но что-то в нем ощутимо грохотнуло, как будто там лежали звонкие деревяшки — и развязал горловину.

— Нет! — царица шарахнулась от нее, как от портала в ад, — Я не хочу!!!

С этими словами она метнула в немца стеклянный флакончик. Тот разбился о пол у его ног и из осколков на Бондлькрамера хлынул поток льда, мгновенно замораживая его, заковывая в стеклянный лед, точно такой же, как тот, в котором торчали мы с царевичем. Хлынул — и тут же рассыпался на осколки, ни на секунду не замедлив шаги торговца.