Дом волчиц - Харпер Элоди - Страница 62

— Ты, наверное, скучаешь по родине, — со смутной тоской произносит Дидона.

Луций отвечает по-карфагенски, очевидно, сделав ей комплимент, и она с улыбкой опускает глаза.

— Тебя ведь похитили? — спрашивает ее Руфус. — Значит, тебя продали незаконно! Я совершенно уверен, что и тебя тоже, — обращается он к Амаре. — Невозможно из дочери врача превратиться в рабыню, ведь так? — Он обводит всех взглядом.

Амара съеживается от стыда. Руфус твердо намерен превратить их жизни в сюжет пьесы Плавта, согласно которому она должна оказаться подходящей ему свободнорожденной невестой. В его воображаемом мире их разделяет не снобизм, а трагедия.

Луций вежливо покашливает.

— Возможно.

— Это вполне вероятно, — лениво произносит Квинт. — В конечном счете кто угодно может попасть в рабство, если не является римским гражданином.

Друзилла меняет тему, прежде чем Руфус успевает возразить:

— Не согласитесь ли вы для нас спеть? Дидона, Амара говорила, что у тебя чудесный голос.

— Только если ты сыграешь на арфе, — отвечает Амара.

— О да, пожалуйста! — восклицает Дидона. — Я так давно хочу послушать твою игру!

Девушки изображают ложную скромность и неохоту, делая друг другу небольшие комплименты и флиртуя с мужчинами в ожидании, пока служанки Друзиллы принесут ей арфу. Дидона и Амара опускаются на ложе рядом с ней. Все выглядит естественно и непринужденно, хотя в действительности они репетировали весь день. Вдали от мужских глаз они полностью отдавались музыке и подбирали самые эффектные позы, пока хозяйка развлекала их шутками над своими любовниками. Поначалу Амара удивлялась доброте Друзиллы, но теперь ей ясно, что постоянный поток гостей позволяет девушке сдавать комнаты и устраивать вечера, поддерживая свою репутацию одной из самых желанных помпейских куртизанок.

Друзилле нет причин бояться, что ее затмит Амара или Дидона. Искусная арфистка, она демонстрирует изящные руки и тонкие пальцы. Соревнуясь с ее чувственным мелодичным голосом, девушки начинают петь еще лучше. Мужчины, вольготно расположившись на ложах, с довольным видом пьют вино и пересмеиваются. Амара с благодарностью замечает, что Руфус почти не смотрит на других девушек, в то время как остальные бесстыдно разглядывают избранниц друг друга.

Вечер проходит в приятной атмосфере. Яства хороши, если не роскошны, а вино льется рекой. Мужчины устраивают шуточный рукопашный бой, который развлекает Руфуса, а Квинта приводит в нездоровый азарт, и, все больше пьянея, цитируют друг другу стихи и выдумывают собственные рифмы. К радости Амары, Луцию явно понравилась Дидона, хотя она и подозревает, что он, в отличие от Руфуса во время их первой встречи, вовсе не находится в поисках любви. Амара прикасается к своим новым серьгам, которые он ей подарил, и чувствует, как они слегка покачиваются. Хранящаяся в его комнате деревянная шкатулка день ото дня наполняется подарками, и все эти сокровища принадлежат ей. Она вкладывает руку в его пальцы и поглаживает его ладонь, пока он добродушно улыбается над очередной остротой Квинта.

Амаре хотелось бы поделиться удачей и с другими подругами, но ей сложно представить, как повели бы себя на подобном вечере Бероника или Виктория. Эта мысль будит в ней чувство вины. Виктория, скорее всего, держалась бы слишком доступно и легко могла устроить танцы с раздеванием, как на Виналиях. Тем самым она нарушила бы баланс, сорвав завесу, скрывающую истинные намерения, стоящие за подобными ужинами.

— Пожалуй, пора в кровать, — говорит Квинт, с наслаждением потягиваясь. Можно подумать, что хозяин дома — он, а не Друзилла. — Иначе я буду неспособен ни на что, кроме сна.

— Надеюсь, ты не посмеешь мертвецки уснуть под моей крышей, — отвечает Друзилла. — Не могу представить себе худшего оскорбления.

Все смеются, и мужчины, пожелав друг другу спокойной ночи и прихватив каждый по девушке в качестве трофея, расходятся по комнатам.

Дом Друзиллы уступает в размерах и роскоши особнякам ее клиентов, но он удобен и элегантно отделан. Все комнаты, которые видела Амара, расписаны любовными сценами на мифологические сюжеты. Она обычно проводит ночь в покоях над маленьким двориком и столовой, украшенных росписью с изображением Леды и лебедя.

Служанка провожает Руфуса и Амару в спальню. Он начинает раздевать ее, даже не дожидаясь, пока девушка разожжет все лампы. Амара не впервые замечает, что Руфус зачастую словно не видит прислуживающих ему рабов. В его особняке Виталио без доклада заходил в спальню, чтобы принести им вино или фрукты, даже когда они были в постели, пока Амара не попросила, чтобы он больше так не поступал.

«Он об этом ничего не думает!» — возразил тогда Руфус, но Амара в этом сильно сомневалась. Однажды, пока Руфус разглагольствовал об очередной пьесе, Виталио взглянул на нее как раб на такую же рабыню, и ей сразу стало ясно, что она ему не нравится. Необходимость прислуживать ей возмущала его, хотя она до сих пор не понимает почему.

К ее облегчению, этим вечером они не успели перейти к ласкам до ухода служанки. В последнее время Амаре стало сложнее притворяться перед Руфусом. Его чувства к ней кажутся искренними, но ей сложно представить, что произойдет, если она попытается удовлетворить собственные желания или хотя бы намекнет, что они у нее есть. Проще ублажать его и изображать самозабвенное наслаждение. Она знает, что Сальвий в конце концов остыл к ней как раз потому, что оказался неспособен доставить ей наслаждение, хотя сам просил ее не притворяться.

Больше всего ей нравятся минуты после секса, когда Руфус объясняется ей в любви и обнимает ее так, словно никогда не отпустит. Она не слишком верит его словам, понимая, что он не может любить ее как равную, так же глубоко, как она любила свою семью и любит Дидону. И все-таки ей никогда не надоедает слушать его признания.

Руфус целует ее на прощание и тихонько выходит из комнаты. Снизу, из дворика, слышно, как он перешучивается с двумя другими мужчинами. Он редко остается у Друзиллы на всю ночь, но Амара не намерена сообщать об этом Феликсу. Одно из преимуществ связи с Руфусом — возможность переночевать в доме подруги в качестве гостьи, а не рабыни. Она улыбается, представляя, что в одной из ближайших комнат так же спокойно растянулась в постели Дидона, и впереди их ждет ночь блаженного, безмятежного сна.

В прохладном утреннем воздухе витает запах осени. Амара и Дидона, наслаждаясь спокойствием, ждут хозяйку дома в маленьком дворике. Друзилла находчиво расположила фонтан у стены, а не в центре, где он занимал бы слишком много места. Вода каскадами ниспадает на синюю мозаику, орошая брызгами статую обнаженной Венеры, стоящей с краю чаши и будто собирающейся искупаться.

— Здесь так красиво! — говорит Дидона, озираясь.

— Этот фонтан — само совершенство, — соглашается Амара.

— Рада, что вам он приглянулся. — Обернувшись, девушки видят облаченную в легкую тунику Друзиллу. На ее плече сверкает золотой браслет. Голова ее обернута шелковым платком, и Амаре сразу же хочется такой же. Это прекрасный способ спрятать непричесанные волосы на случай, если потребуется произвести на кого-то впечатление утром. — Почему бы вам не перекусить со мной перед уходом?

Подруги с удовольствием соглашаются и следуют за ней в столовую. С вечера ее убрали, и на столе для закусок ждет блюдо с фигами, грушами и хлебом.

— Ну, как тебе Луций? — спрашивает Друзилла, удобно устроившись на ложе и пригласив девушек занять место напротив. — Кажется, он тобой совершенно очарован.

— Он хочет попытаться найти мою семью, — с радостным волнением говорит Дидона, переводя взгляд с Друзиллы на Амару. — По его мнению, это возможно благодаря цензу.

— Но это же чудесно! — восклицает Амара.

— Он сказал это до или после? — спрашивает Друзилла.

— После, — отвечает Дидона. — Перед самым уходом.

— Хороший знак, — кивает Друзилла. — В таком случае он говорил серьезно. Но тебе все равно лучше ему напомнить. Луций не привык думать о других. — Пододвинув к ним блюдо, она дожидается, пока они угостятся, прежде чем начать есть самой. — И что ты намерена делать, если он их найдет?