Дом волчиц - Харпер Элоди - Страница 48

— Ничего другого мне не нужно, — говорит Амара, устало укладываясь в постель. От горя ее тело словно наливается свинцом. Она уже чувствует, как вокруг смыкаются стены лупанария.

Впервые за все время он, вместо того чтобы погрузиться в чтение, ложится рядом с ней. Опершись на локоть, он склоняется над ней и проводит ладонью по ее волосам.

— Ты же умная девочка. Ты все понимаешь.

Амара закрывает глаза, и из-под ее ресниц катятся слезы. Она ощущает тепло его тела, чувствует на своем лбу его сухой поцелуй. Отвернувшись, она сворачивается в комок и прячет лицо в ладони. Он с громким раздраженным вздохом встает с кровати и, пробормотав: «Какая глупость!» — садится за письменный стол.

Обессиленная несчастьем, Амара, словно в ту первую ночь, засыпает под скрип стилоса Плиния и плеск садового фонтана.

Глава 24

Когда Амара просыпается, Плиний уже сидит за столом, наблюдая за ней. Одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять, что повторные унижения ни к чему не приведут.

— Прошу прощения за мое поведение, — говорит она, садясь и прижимая простыни к груди. — Я не желала таким образом отплатить тебе за доброту. Надеюсь, что не оскорбила тебя.

Увидев, что она спокойна, Плиний заметно расслабляется. Он подходит к постели и, взяв Амару за руку, поглаживает ее ладонь.

— Я знаю, что женщины от природы эмоциональные существа, — говорит он. — В твоем поведении не было ничего оскорбительного. Я рад, что ты все понимаешь. Итак… — Он поднимает Амару с постели и подводит к ее одежде, возможно, опасаясь, что она опять заплачет. — Сегодня утром я подумал, что ты можешь сделать мне одно одолжение. Вскоре ко мне заглянет племянник моего близкого друга. Если не возражаешь, я хотел бы, чтобы ты с ним подружилась.

Полуодетая Амара замирает.

— Подружилась?

— До брака всем молодым людям необходимо получить опыт с женщиной, — говорит он, пожимая плечами. — Отцу остается лишь надеяться, что его мальчик не сойдется с какой-нибудь вульгарной, невежественной шлюхой, которая разорит семью. Разумеется, Руфус весьма романтичен. Я бы даже назвал его наивным. Я верю, что ты станешь ему верной и полезной подругой. Подругой, которая помнит свое место. Без истерик. Надеюсь, я могу на тебя в этом положиться?

Амара кивает.

— Я готова для тебя на все, — отвечает она.

— Надеюсь, тебя это не слишком обременит, — говорит Плиний. — Руфус — довольно милый мальчик. — Он вглядывается в ее лицо. — Пожалуй, этим утром тебе стоило бы прибегнуть к услугам служанки. Я буду ждать тебя в саду.

Амара выходит на внутренний балкон, ведущий в маленькую комнатку в передней части дома, где Сара — служанка, принадлежащая хозяевам особняка, — каждый день укладывала ей волосы. Сара бросает быстрый взгляд на покрасневшие глаза Амары и без единого вопроса, намочив лоскуток ткани в холодной воде, усаживает ее за туалетный столик.

— Приложи это к векам, — говорит она. — Должно помочь.

Амаре остается только догадываться, что думает Сара о проститутке, которую поручил ее заботам Плиний. Она всегда была безупречно вежлива. Амара послушно сидит, прижав к закрытым глазам ткань, пока Сара расчесывает ей волосы. Закончив, служанка отводит ладони Амары от ее лица.

— Так-то лучше, — произносит она. — Теперь вытрись.

Взяв сурьму и тонкую кисть, Сара быстрыми, точными движениями тонко подводит Амаре глаза и подкрашивает ей веки темно-серыми тенями. Затем она берет со стола стеклянный пузырек с эссенцией садового жасмина, протягивает его Амаре, и та, вынув пробку, наносит духи на шею. Сара забирает пузырек и в качестве последней части их ритуала вручает ей маленькое серебряное зеркальце. Амара смотрит на свое отражение. В подаренных Плинием приличных одеждах, несомненно, подобранных Сарой, она совсем не похожа на девушку из лупанария.

— Спасибо за все, — говорит Амара.

Сара вежливо, молчаливо кивает, ничем не выдавая своих чувств по отношению к гостье адмирала.

Когда Амара выходит в сад, Плиний читает свиток. Она тихо садится, стараясь не думать о том, что вскоре ей придется покинуть это место. Она воображает, каким окажется Руфус, и пытается собраться с силами, чтобы его очаровать. Необходимо огромное напряжение воли, чтобы воспользоваться возможностью, которую предоставил ей Плиний. Секунд ставит перед ней хлеб и фрукты. Он не подавал еду с самого первого дня, да и тогда, скорее всего, лишь использовал предлог, чтобы присмотреться к ней, поэтому она удивляется его появлению с подносом.

Секунд смотрит на Амару, будто чувствуя, что чего-то не хватает.

— Принести тебе лиру, госпожа?

— Спасибо, — говорит она, радуясь, что ей будет чем заняться.

Плиний по-прежнему поглощен чтением, и она, позавтракав, начинает перебирать струны и с облегчением забывается в пении. Так проходит час. Сад согревается под солнцем, и цветы раскрывают чашечки его свету.

Пока Плиний читает, она без устали играет на лире, будто любящая дочь.

— Руфус здесь, — сообщает хозяину бесшумно появившийся Секунд.

Амара намеренно продолжает играть, лишь украдкой поглядывая на остановившегося у фонтана молодого человека. Тот смотрит на нее, явно удивляясь, что встретил в саду кого-то, кроме адмирала.

Плиний подзывает его к себе.

— Руфус! Как поживает Юлий? Жаль, что мы с ним разминулись в Мизене.

— Он передает тебе горячий привет, — говорит Руфус. — Как и мои родители. Они проводят лето в Байи, иначе навестили бы тебя, пока ты в Помпеях.

— Передавай им мое почтение, — отвечает Плиний. — Байи восхитительны в это время года. — Он поглядывает на Амару. — Твой дядя говорил, что ты чрезвычайно увлекся театром. Познакомься с моей маленькой гостьей Амарой. Она одаренная музыкантша.

Прежде Плиний ни разу не проявлял интереса к ее музыке. Амара перестает играть и сдержанно кивает Руфусу. Юноша, чьих ушей, возможно, уже достигли шутки о новой гречанке Плиния, неуверенно медлит.

— Приятно познакомиться, — говорит он.

Какое-то время мужчины беседуют, но Амаре становится очевидно, что у них мало общего, помимо привязанности к дяде Руфуса Юлию. Секунд снова выходит в сад и шепчет что-то на ухо хозяину. Плиний с извинениями удаляется, объяснив, что ему необходимо быстро переговорить с клиентом.

Руфус и Амара остаются наедине и погружаются в растерянное молчание, не зная, как вести себя в столь деликатных обстоятельствах.

— Это была красивая мелодия, — наконец говорит Руфус. — Ты не могла бы спеть еще?

Амара играет ему одну из самых чарующих мелодий, которым научил ее Сальвий. Раньше она никогда не исполняла ее на публике — они с Дидоной посчитали ее слишком печальной, — но Руфус приходит в восторг.

— Какой у тебя чудесный голос! — по-детски восхищенно восклицает он.

Она почти не сомневается, что Руфус старше ее, но по поведению его можно принять за ребенка. Его нельзя назвать красивым — для этого у него слишком крупный нос и широкое лицо, — но он высок, и на его открытую, приветливую улыбку невозможно не ответить. Ему совсем не свойственна развязная заносчивость Квинта и Марка.

— Спасибо.

— Как ты, э-э-э… познакомилась с адмиралом?

До его ушей явно дошли слухи.

— Я выступала на пиру, — говорит она. — Адмирал заинтересовался деятельностью моего покойного отца, который был врачом, и попросил провести с ним несколько дней, чтобы помочь ему в трудах по естественной истории.

— Ясно, — с ошеломленным видом произносит Руфус.

— Адмирала превыше всего интересует стремление к знаниям, — продолжает она. — Он не опускается до предрассудков и постыдных допущений. Я хочу сказать, — она смотрит Руфусу прямо в глаза, — что он не снимает на пирах шлюх в целях, которые отдельные люди ему приписывают.