Дом волчиц - Харпер Элоди - Страница 43

— Стоит ли нам потратиться на лилии?

— Пожалуй, нужно хорошенько постараться, если мы хотим, чтобы Аврелий пригласил нас снова.

Они побывали в доме торговца вином всего дважды. Аврелий дружит с Фуском, но не с Корнелием, и у него более изысканный вкус. Уж он-то ни за что не устроил бы в своем саду тайный лупанарий.

Они покупают лилии и медленно идут назад. Улицы менее запружены, чем обычно: никому не хочется выходить под жаркое солнце без острой необходимости, и, судя по прошлой ночи в лупанарии, половина Помпеев страдает от похмелья. Амара потирает предплечье, на котором ночью оставил синяк один особенно агрессивный клиент. Вечером будет непросто скрыть кровоподтек.

— Тебе уже лучше? — Дидона озабоченно поглядывает на ее предплечье. — Знаю, ночью тебе тяжело пришлось.

— Мне почти жаль, что мы с ним вообще увиделись, — говорит Амара, и они обе понимают, что речь не о клиенте, но ей слишком больно произносить имя Менандра. — После нашей встречи мне стало только хуже.

— Я сказала то же самое Никандру.

— Значит, у вас тоже вчера было назначено свидание? — спрашивает Амара, удивляясь, что подруга ни разу об этом не упомянула.

Дидона кивает, и девушки прерывают беседу, пропуская проезжающую повозку. Приходится прижаться к стене, чтобы их не накрыло облако пыли.

— Что мы можем друг другу дать? — спрашивает Дидона, когда они снова начинают идти. — Разве что мимолетное утешение. Если люди не могут быть вместе, какой смысл изводить себя и притворяться, что это не так? Прости, — добавляет она при виде страдающего лица Амары. — Мне действительно неясно, что тебе дает любовь к Менандру. Я бы еще поняла, если бы на его месте был Сальвий. Как знать, может, однажды он тебя купит. По крайней мере, это возможно. Но такой же раб, как ты… Как бы ему ни хотелось, ему нечего дать женщине.

— Я знаю, — говорит Амара, стараясь не вспоминать объятия Менандра и искры смеха в его глазах. — Знаю, что нечего.

— Как думаешь, Сальвий когда-нибудь тебя купит?

— Нет. То есть я, конечно, об этом задумывалась, — признает она. — Но надо слышать, как он рассказывает о Сабине, ее застенчивости и великой добродетели. Он не из тех, кто станет держать конкубину, а в качестве жены я и подавно ему не подхожу. А как насчет Приска? — неуверенно спрашивает она.

— Никаких шансов! — смеется Дидона. — Что он будет со мной делать? Держать в доме Сальвия, как тайную любовницу? У него и без того есть такая возможность.

Они подходят к лупанарию и стучат в покои Феликса. Дверь открывает нахмуренный Парис.

— Хозяин занят.

— Не важно, — отвечает Амара, нетерпеливо толкая дверь. — Мы пришли порепетировать перед вечерним выступлением. Феликс знает.

— Не обязательно быть стервой и выбивать дверь! — злобно говорит Парис и отходит в сторону, пропуская их внутрь.

— Неужели ему не бывает одиноко? — шепотом спрашивает Дидона, когда они оказываются наверху лестницы. — По-моему, у него совсем нет друзей.

— С такими замашками это неудивительно, — не потрудившись понизить голос, отвечает Амара.

Феликс хранит ее лиру в небольшой гостиной рядом со спальней. Едва войдя, они понимают, что он не один. У него Виктория. Ее экстатические стоны ни с чем не спутаешь, хотя для хозяина она, похоже, вкладывает в них особенную страсть.

Дидона останавливает Амару на пороге, схватив ее за плечо.

— Ты уверена, что нам следует здесь находиться? — шепотом спрашивает она.

— Мы слушаем ее крики каждую ночь.

— Да, но сейчас все иначе, ведь она не знает, что мы здесь!

Их перешептывание прерывается звуком, который они никогда прежде не слышали.

— Это что, Феликс? — ошеломленно спрашивает Амара.

Они забывают о сомнениях и превращаются в слух, изумленно глядя друг на друга. Стоны наслаждения, несомненно, исходят от Феликса.

— Поверить не могу! — говорит Дидона. — В постели со мной его лицо обычно не выражает такого блаженства. — Она надменно задирает нос, пародируя Феликса, и с брезгливым презрением смотрит сверху вниз на воображаемую женщину.

Амара фыркает от смеха и тут же зажимает рот ладонью. Девушки пытаются сдержать смешки, но вскоре уже давятся от беззвучного хохота.

— Я люблю тебя, я готова умереть за тебя… Я люблю тебя, люблю…

— Она ужасно переигрывает! Неужели он на это купится? — говорит Амара.

Судя по звукам, доносящимся из соседней комнаты, до сих пор они изрядно переоценивали проницательность Феликса.

Амара и Дидона замирают в ожидании, и наконец крики и стоны обрываются, но Виктория продолжает признаваться хозяину в безграничном обожании.

— Я так тебя люблю, ты для меня важнее всего на свете… Я люблю тебя, люблю…

В ее униженном, умоляющем голосе почти чувствуются слезы. Феликс тихо отвечает что-то успокаивающее.

— Вот так притворщица, — шепчет Амара. — Похоже, он принял все за чистую монету!

— Не стоит нам это слушать, — с заметной неловкостью говорит Дидона, на цыпочках выходит в коридор и шумно распахивает дверь, делая вид, что они только что вошли. — Сначала оденемся или хочешь сразу начать играть? — громко спрашивает она.

Голоса за стеной мгновенно замолкают. Амара и Дидона, усиленно топая, достают из сундука свою одежду и начинают исполнять первую песню. Раздетый до пояса Феликс открывает дверь, не выказывая при виде них никакого удивления.

— Можешь идти, — говорит он, оглянувшись через плечо.

Из спальни выскальзывает кое-как одетая Виктория с мокрым от пота и, возможно, слез лицом. Амара пытается встретиться с ней взглядом и подмигнуть, но она, пряча глаза, выходит в коридор и неслышно закрывает за собой дверь.

Амара скромно возлежит на мягком ложе Аврелия и мысленно благодарит богов за то, что они с Дидоной решили собрать свои просвечивающие одежды складками, чтобы выглядеть попристойнее. Сегодня она сидит не с Фуском. На сей раз Аврелий, очевидно, из забавы отвел ей место рядом с одним из своих самых старых друзей — адмиралом флота Плинием.

Это человек с суровым взглядом, седеющими темными волосами и твердым подбородком. Аврелий пытается вытянуть из него какие-нибудь забавные случаи из военной жизни, но Плиний, похоже, относится к редкому типу людей, которые склонны скорее к молчаливому созерцанию, чем к рассказам о себе.

— Я с удовольствием, — отвечает он на предложение Аврелия устроить ему развлекательную экскурсию по своим виноградникам. — Но боюсь, что ты найдешь меня весьма скучным спутником. Я надеюсь отправиться вглубь страны, к Везувию, чтобы увидеть некоторые редкие растения. Хотя, разумеется, вино также является одним из предметов моих исследований.

— Вино надо пить, а не исследовать! — смеется Аврелий. — Но, если пожелаешь, можем проехаться и вглубь страны.

За весь вечер Плиний не сказал Амаре ни слова, если не считать скупого комплимента их с Дидоной исполнению Сапфо, поэтому ее удивляет, когда он обращается к ней напрямую:

— Ты не разделяешь точку зрения нашего хозяина?

— Прошу прощения? — растерянно переспрашивает Амара.

— Твое вино. Ты почти ни разу его не пригубила.

Амара смотрит на свой бокал, стоящий возле настолько же полного бокала ее собеседника.

— По-моему, пьянство сродни сну, а я предпочитаю жить с открытыми глазами.

Он пристально смотрит на нее.

— Интересно, — говорит он. — Наши взгляды совпадают.

Амара понимает, что ей удалось завладеть его вниманием, и старается поддержать беседу:

— Ты изучаешь медицинские свойства растений?

Плиний пренебрежительно дергает уголком рта.

— Хочешь рассказать мне об особом воздействии, которое они оказывают на женщин?

— Я говорила не о приворотных зельях, — вспыхнув, отвечает Амара. — Мой отец был последователем Герофила.

— Герофила? Может, ты и сама поклонница его работ? Почему бы тебе не положить его сочинения на музыку?

Гости, с насмешливым любопытством прислушивавшиеся к их разговору, посмеиваются. Амара перенесла от мужчин на подобных пирах немало оскорблений, выдаваемых за комплименты. Она понимает, что принимать слова этого человека так близко к сердцу глупо и нелепо, но ее сердце тяжело стучит в груди, и ей не удается смолчать в ответ.