Дом волчиц - Харпер Элоди - Страница 33

— Так и думал, что тебе понравится, — говорит он, когда они доходят до конца.

Он снова начинает играть, но на этот раз уже без остановок, предоставляя им самим подхватить мелодию, как в день их знакомства в «Воробье». Амара полностью отдается музыке, на несколько мгновений забыв, что они собрались для работы, а не для удовольствия. Она готовится сыграть в третий раз, но после нескольких нот Сальвий прерывается, словно забыв, что идет дальше. Лишившись сопровождения, Дидона умолкает.

— Пока хватит. — Он отворачивается, кладет флейту в футляр и встает, опираясь руками о стол. — На этом можно и закончить.

В его тоне не ощущается враждебности, но что-то изменилось. Возможно, Сальвий просто вспомнил о работе, однако Амара опасается, что они чем-то его обидели.

Он снова поворачивается к ним лицом и пытается улыбнуться.

— Надеюсь, теперь вам будет над чем потрудиться.

Амара и Дидона наперебой выражают признательность, изо всех сил стараясь его задобрить.

— Несомненно! Ты так нам помог…

— Мы очень благодарны, надеюсь, что мы не…

Отмахнувшись от благодарностей, Сальвий провожает девушек к лестнице.

— Я отправлю вашему хозяину послание и сообщу о нашей договоренности.

Они ждут, что он спустится первым, но он выпроваживает их взмахом руки.

— У меня есть дела тут наверху. Будьте осторожны на ступенях.

В лупанарии Амара предоставляет слово Дидоне и наблюдает, как Феликс с улыбкой слушает и одобрительно кивает ее подруге. Дидона заметно расслабляется, вообразив, что он в хорошем настроении, но Амара не способна думать ни о чем, кроме Драуки. «Вся суть в уничтожении врагов». Она смотрит в пустые затененные глазницы бычьих черепов на стене. Только когда Феликс поворачивается к ней, она осознает, что Дидона только что предложила исполнить ему песню и оба они ждут, что она возьмет лиру. Амара не может пошевелиться.

— Не стесняйся, — говорит Феликс.

— Мы еще не подобрали слова, — запинаясь, отвечает она. — Может, мы сначала немного попрактикуемся?

— Музыка для меня ничего не значит. — Феликс пожимает плечами. — Я просто хочу знать, что вы работаете. Можете хоть из-за стены играть.

Дидона помогает ей встать.

— Спасибо, — говорит она за онемевшую Амару. — Мы очень признательны.

Они выходят на балкон, и Дидона обнимает подругу.

— Тебе нечего бояться. Он сегодня не злой.

— От Феликса никогда не знаешь, чего ожидать, — бормочет она, когда они оказываются в коридоре.

— Амара.

Услышав его голос, девушки замирают. Феликс стоит на пороге своей комнаты.

— Погоди петь. Я забыл кое о чем спросить. Нет, ты мне не нужна, — говорит он, когда Дидона разворачивается, чтобы вернуться вместе с ней. — Возьми ее лиру.

Амара словно со стороны наблюдает, как шагает по крашеному деревянному полу ему навстречу. Он за руку переводит ее через порог.

— Ты ей не сказала, — произносит он.

Амара молчит. Она знает, что это не вопрос. Феликс берет ее за подбородок, заставляя поднять взгляд.

— Есть много способов выдать тайну. Особенно если дрожишь как овца. Понимаешь, о чем я?

— Ты запугиваешь меня, чтобы я не боялась?

— Так-то лучше. Капелька строптивости тебе не помешает.

Амара не знает, что ненавистно ей больше: страх перед ним или его вкрадчивая фамильярность. Она отталкивает его ладонь.

— Одна подавальщица из «Слона» хочет взять у тебя ссуду, — говорит она. — Два денария.

— Два денария?! Зачем гнаться за такой мелочью, если скоро вы будете приносить мне семьдесят денариев в неделю?

— Деньги есть деньги. Отказываясь от сделок, не разбогатеешь.

— На что они ей?

— На аборт.

— И она сможет их вернуть?

— Она уверяет, что да.

— Так и твоя торговка из закусочной говорила, — Феликс подходит к столу и, порывшись в ящиках, достает соглашение с Марцеллой. — Мы по-прежнему ее дожидаемся. Ты вроде не должна была сговариваться с новыми должниками, пока она не расплатилась?

— Но срок ее ссуды еще не подошел.

— Брось свои штучки. Сама знаешь, что ее взносы были слишком мелкими. А просроченные платежи я не принимаю, тем более от женщин. — Он улыбается, будто вспомнив, что не собирался ее запугивать. — Хотя, с другой стороны, взыскивать с нее деньги будешь ты, так что ей не о чем беспокоиться. Пока она не нарушит сроки. Тогда ей придется иметь дело со мной.

Глава 17

В комнате, еще хранящей тепло весеннего дня, собралось намного больше людей, чем ожидала Амара. Рядом репетирует труппа мимисток. Все как одна обнажены, не считая цветочных гирлянд. В сравнении с ними она и Дидона, позолотившие кожу и облачившиеся в серебристые одежды, кажутся слишком разнаряженными. Одна из актрис искоса поглядывает на них и снова поворачивается к своим подругам, прикрывая смеющийся рот изящными пальчиками.

— Не знала, что здесь будет столько исполнительниц, — шепчет Дидона.

Ладони Амары перепачканы липкой пастой: они пытались украсить лиру, однако в итоге позолотили не только инструмент, но и собственные руки.

— Даже хорошо, что мы непохожи друг на друга, — говорит она, пытаясь убедить в этом не только Дидону, но и саму себя. — Нельзя же всем быть обнаженными.

— Еще несколько цветков, и будете безупречны! — гремит чей-то голос из-за их спин.

Это Эгнаций, самопровозглашенный распорядитель увеселений. Амара вздрагивает от неожиданности. Она не заметила, как он вернулся, но он не подает виду, что превратно истолковал их перешептывание. Эгнаций начинает возиться с волосами Дидоны, вплетая в ее кудри специально принесенные розы. Она никогда еще не видела, чтобы мужчины так сильно красились. Его глаза подведены сурьмой, а толстый слой пудры на щеках растрескался, как неправильно высушенная штукатурка. С каждой его улыбкой, а улыбается он часто, борозды становятся все глубже.

— Ну что за прелесть! — говорит он, отступая назад, чтобы полюбоваться Дидоной. — В жизни не видел такого миленького личика. — Он поворачивается к Амаре и прикалывает к ее волосам оставшиеся цветы. — Разумеется, кроме твоего, дорогуша, — врастяжку произносит он, подняв брови.

Она ловит себя на том, что смеется. Эгнаций поджимает губы, радуясь, что ее развеселил. Он стоит так близко, что его дыхание согревает ей щеку. От его волос исходит резкий запах камедиевой помады. Он заправляет последнюю розу ей за ухо.

— Итак, нимфы! — Он с преувеличенным воодушевлением хлопает в ладоши. — Чем усладите наш слух сегодня вечером?

— Мы споем несколько куплетов из Сапфо, — говорит Амара. — А еще попурри из песен о Флоре и весне и о легенде про Крокуса и Смилакс.

Эгнаций кивает.

— Очень мило. Может, споете мне пару строк, чтобы я знал, куда вас поместить?

Амара начинает играть оскскую мелодию Сальвия, на которую они с Дидоной положили известный гимн Флоре. Мимистки прерывают свою репетицию и с любопытством прислушиваются. К удовлетворению Амары, насмешливость на их лицах сменяется неохотным одобрением. Она не могла и пожелать лучшего комплимента.

— Восхитительно! — лучезарно улыбается Эгнаций. — Ваши голоса сладки, как цветы, сыплющиеся изо рта самой Флоры! Вы знакомы с сочинениями Овидия? О, вы просто обязаны его почитать! — объявляет он, когда они обе качают головами. — К следующему разу выпишу вам что-нибудь из любимых стихов Корнелия.

Амара жалеет, что не узнала о наличии у Корнелия любимого поэта заблаговременно, но ее трогает участливость Эгнация.

— Спасибо, — говорит она.

— Ты слишком добр, — с неподдельной искренностью добавляет Дидона, кладя ладонь ему на руку.