Неестественные причины. Тайна Найтингейла - Джеймс Филлис Дороти - Страница 83

Дэлглишу трудно было поверить, что мистера Кортни-Бриггза интересовала чья-либо репутация, кроме своей собственной. Тем не менее он скрепя сердце дал необходимые заверения. И с облегчением посмотрел вслед уходящему хирургу. Себялюбивый мерзавец. Так было приятно немного позабавиться и вывести его из себя. Но вот убийца ли он? Высокомерие, хладнокровие, самомнение — все, что свойственно убийцам. Более того, у него была возможность совершить убийство. А мотив? Не хитрил ли он, с готовностью признавшись в своих отношениях с Джозефин Фэллон? Конечно, он не мог надеяться надолго сохранить это в тайне: больница едва ли то заведение, где можно вовсе не бояться слухов. Может, он пытался опередить события, торопясь представить Дэлглишу собственную версию их отношений, прежде чем неизбежные сплетни достигнут его ушей? Или это было откровенное самолюбование, сексуальное тщеславие мужчины, который не скрывает ни одного подвига, свидетельствующего о его привлекательности и мужской силе?

Собирая свои бумаги, Дэлглиш почувствовал, что проголодался. Рабочий день начался рано, а утро что-то подзатянулось. Пора было забыть на время про Стивена Кортни-Бриггза и подумать вместе с Мастерсоном об обеде.

Глава пятая. Разговор за столом

I

Старшие сестры и учащиеся, жившие в Доме Найтингейла, только завтракали и полдничали в столовой училища. А на обед и на ужин они ходили в больничную столовую самообслуживания, где, согласно учрежденным правилам, полагалось есть всем сотрудникам, кроме врачей-консультантов, и где от большого скопления народу всегда было шумно. Еда была неизменно питательной, добротно приготовленной и настолько разнообразной, насколько это можно было совместить с необходимостью удовлетворить различные вкусы нескольких сотен человек, стараясь не оскорблять их религиозные чувства и при этом уложиться в бюджет, выделяемый заведующему пищеблоком. Правила, по которым составлялось меню, были неизменны. В операционные дни хирурга-уролога никогда не подавались печень и почки, а из меню сестер исключались те блюда, которые они только что раздавали больным.

Система самообслуживания была введена в больнице Джона Карпендара, несмотря на сильное сопротивление всех категорий сотрудников. Восемь лет назад для всех имелись свои отдельные столовые: для старших сестер, для младшего персонала, для администрации, для специалистов вспомогательного звена и столовая-буфет для привратников и мастеровых. Это устраивало всех, так как при этом сохранялось подобающее различие между категориями сотрудников и люди имели возможность поесть в относительной тишине и в компании с тем, с кем они предпочитали проводить свой обеденный перерыв. Теперь же только старшие сотрудники имели право на уединение и покой в своей собственной столовой. Эта привилегия, ревностно охраняемая, была предметом постоянных нападок со стороны ревизоров из министерства, государственных консультантов по общественному питанию и экспертов-хронометристов, которые, вооружившись статистическими данными расходов, без труда доказали нерентабельность подобной системы. Но все же победили врачи. Их самым сильным аргументом была необходимость обсуждать состояние своих пациентов без посторонних ушей. Намек на то, что они не прекращают работу даже за обеденным столом, был встречен с известной долей скептицизма, но его было трудно опровергнуть. Необходимость соблюдения врачебной тайны относилась к той сфере отношений между врачом и пациентом, которую врачи ловко использовали в своих интересах. И даже ревизоры из министерства финансов пасовали перед мистической силой этого аргумента. Более того, врачи опирались на поддержку главной сестры. Мисс Тейлор дала понять, что считает в высшей степени разумным, чтобы старшие сотрудники продолжали пользоваться отдельной столовой. А влияние мисс Тейлор на председателя административного комитета больницы было столь давним и очевидным, что почти перестало вызывать пересуды. Сэр Маркус Коуэн был богатым и представительным вдовцом, и теперь вызывало удивление только то, что они с главной сестрой не поженились. Причиной этого, по общему мнению, было либо то, что сэр Маркус, признанный лидер еврейской общины в стране, не захотел жениться на женщине других религиозных убеждений, либо то, что мисс Тейлор, преданная своему призванию, решила вовсе не выходить замуж.

Но влияние мисс Тейлор на председателя и, таким образом, на весь административный комитет больницы было поистине безмерным. Что, как известно, особенно раздражало мистера Кортни-Бриггза, потому что в значительной степени уменьшало его собственное влияние. Однако в вопросе о столовой для врачей-консультантов мнение мисс Тейлор совпало с его интересами и потому оказалось решающим.

Хотя остальных сотрудников и заставили сидеть вместе, их не могли заставить подружиться. Иерархия все еще явственно ощущалась. Решетчатыми перегородками и жардиньерками огромная столовая была разделена на небольшие отсеки, в каждом из которых была воссоздана атмосфера отдельной столовой.

Сестра Ролф взяла себе камбалу с жареной картошкой, отнесла свой поднос к столику, за которым последние восемь лет сидела вместе с Брамфетт и Гиринг, и оглянулась вокруг на обитателей этого странного мира. В ближайшем к двери отсеке сидели, оживленно и громко разговаривая, лаборанты в своих замызганных халатах. Рядом с ними сидел старый Флеминг, фармацевт амбулаторного отделения, и желтыми от никотина пальцами катал хлебные шарики, похожие на пилюли. За соседним столиком — четыре стенографистки в голубых рабочих халатах. Мисс Райт, старший секретарь, работавшая в больнице уже двадцать лет, незаметно старалась есть побыстрее, стремясь вернуться к своей машинке. За ближайшей перегородкой расположилась группка специалистов вспомогательной службы — мисс Баньон, главный рентгенолог, миссис Недерн, начальник отдела медико-социальных проблем, и два физиотерапевта: они старательно оберегали свой статус, сохраняя вид спокойной, неторопливой деловитости, полнейшего безразличия к тому, что едят, и выбрав себе столик по возможности подальше от стола младших канцелярских работников.

И о чем все они думали? Может быть, о Фэллон. Вряд ли в больнице остался хоть один человек, начиная от врачей-консультантов и кончая палатными уборщицами, кто не знал бы уже, что еще одна ученица из Дома Найтингейла умерла при таинственных обстоятельствах и что вызваны сыщики из Скотланд-Ярда. Наверное, смерть Фэллон была сегодня предметом разговоров за большинством столиков. Но это не мешало людям обедать или продолжать свою работу. Так много было дел, так много других важных забот и так много слухов. И не просто потому, что жизнь должна продолжаться: в больнице эта избитая фраза обретала особый смысл. Жизнь продолжалась под действием движущей силы рождения и смерти. Поступали плановые больные; кареты «скорой помощи» ежедневно изрыгали новые порции людей в тяжелом состоянии; вывешивались списки тех, кому предстояла операция; покойников одевали и укладывали в гроб, а выздоровевших выписывали домой. Смерть, даже внезапная и неожиданная смерть, была более привычна для этих юных учениц с цветущими лицами, чем даже для самого опытного пожилого сыщика. И вообще, смерть вряд ли могла потрясти их. Либо ты примиряешься со смертью на первом курсе, либо отказываешься от мысли стать медсестрой. Но убийство? Это совсем другое дело. Даже в этом ожесточенном мире люди все еще испытывали животный страх перед убийством. Но сколько человек в Доме Найтингейла на самом деле верили, что Пирс и Фэллон были убиты? И присутствия чародея из Скотланд-Ярда с его свитой будет недостаточно, чтобы поверить в это странное предположение. Существовало слишком много других возможных объяснений, и все — гораздо проще и правдоподобнее, чем убийство. Дэлглиш может предполагать что угодно — надо еще доказать это.

Склонившись над тарелкой, сестра Ролф без всякого энтузиазма начала разделывать на мелкие кусочки свою камбалу. Ей совсем не хотелось есть. Густой запах еды стоял в воздухе, заглушая аппетит. В ушах звенело от шума. Непрерывный, сплошной поток невнятной разноголосицы, в котором с трудом можно было различить отдельные звуки.