Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона - Балашова Оксана - Страница 29

В конце XX — начале XXI века установки на магическое открытие клада резко изменились. По мнению местного населения, суздальские клады «ушли глубоко-глубоко» и достать их теперь просто так вряд ли возможно. Поэтому наряду с традиционными амулетами-оберегами (крест, ключ, чеснок, булавка, нож, ладанка и т. п.) кладоискатель должен вооружиться некими особыми железными предметами-амулетами и не иметь вредных привычек. В старинном суздальском заговоре на закрытие клада четко обозначен недопуск людей с вредными привычками:

Суммируя сведения о кладах по старинным преданиям, получаем простой вывод: чтобы самостоятельно подступиться к кладу, надо знать, как и с помощью какой магии (слов, действий и амулетов) это сделать и «открыть» клад. А чтобы избежать последствий воздействия злой магической силы рокового заклятия клада, надо уметь зачураться, то есть знать обережные слова и действия.

Бытует также убеждение об избранности того, кому может открыться клад или ход. И ему не нужны ни заговоры, ни обереги, поскольку его кандидатура «утверждена» свыше. О таком человеке рассказывали выходцы из сел Глебовское и Абакумлево. Случилось это в 1920-е годы, когда в стране царили голод и послевоенная разруха. Крестьянин из Глебовского («глебовский мужик») слышал от стариков о драгоценностях, которые бросили, отступая под натиском русских дружинников, «поганые ляхи» отряда пана Лисовского в 1611 году. Человеком он был глубоко верующим, но, когда на сходке крестьян встал вопрос о вступлении в колхоз и хоть какой-то помощи голодающим Поволжья, глебовский мужик предложил найти клад и отдать его «во спасение христианского люда». Видимо, его благородная цель и искренность устремлений были столь чисты, что клад ему действительно открылся. В расположенном недалеко от села болоте Козлиха он нашел деревянную кадку с разбитыми на части серебряными, золотыми и медными окладами без икон, а также остатками истлевшей одежды с фрагментами золотной вышивки. Однако использовал ли при этом «глебовский мужик» заговорные слова, осталось за рамками повествования.

Медная ендова. С такой ендовой, наполнив ее речной водой, ходили искать клад.

Фото автора. ФАБ: СТ

Вообще о кладах, зарытых бандитами Лисовского в начале XVII века (период Смутного времени), помнят и сейчас. Часть наворованного польскими разбойниками в Суздале и его окрестностях, особенно в монастырях и храмах, по мнению суздальцев, была зарыта в надежде вернуться в русские земли с новым разорением, разбоем и грабежами. Часть брошена по дороге из-за опасений спокойно унести сразу всё, ведь в основном брали ткани, одежду, церковные ценности, золото и серебро. Скарб был объемным, тяжелым и замедлял движение. По рассказам старожилов (записи конца XX в.), за селом Менчаково по сей день под землей скрыт большой клад Лисовского, закопанный им самим. Ранние предания о кладах, приписываемых Лисовскому, были записаны в середине XIX века. Места назывались одинаково — Лисья гора, но районы указывались разные: первое в окрестностях села Менчаково, второе — в направлении к городу Коврову («верстах в 16 от Суздаля по Ковровской дороге»). Причем спрятаны награбленные сокровища были в «городках», то есть в местах селищ и могильных курганов — «под крепким сводом». Лисовский сам запер дверь от подвала, а ключ бросил в реку Нерль, чтобы никому ничего не досталось, «пока он ходил дальше, — но после уже не возвращался к этому месту, и сокровища доныне остаются тут, да и достать их нельзя, потому что зарыты неспроста»[79].

На самом деле найти клад в окрестностях села Менчаково никто не может потому, что местный колдун, когда-то обнаруживший клад, наложил на него заклятие. Никому не удавалось снять его, хотя многие пытались подступиться к этому кладу. Коренные жители, по их собственному признанию, хорошо знакомые с магической силой местных колдунов, клад не искали — зачем навлекать беду? А беда, несчастье, увечье с искателями заклятого клада реально происходили и происходят. К тому же такой клад мог представлять опасность для жизни: иметь страшное проклятие, которое при соприкосновении немедленно приводилось в действие по отношению к искателю, а также его роду и даже друзьям. Поиск клада с наложенным на него проклятием равносилен самоубийству.

В конце XIX века среди суздальских купцов ходили слухи о том, как можно без лишних усилий добыть клад и «враз обогатиться на всю жизнь». И место все знали — на Знаменском кладбище (г. Суздаль). Но проблема заключалась в небольшой оговорке: клад может открыться только в обмен на душу кладоискателя. А ее, естественно, заберет не кто иной, как черт. Страшное условие отпугивало многих желающих приобрести неразменное даровое богатство за счет потери души.

Рассказывают, что в Суздале нашелся один купец средней руки, которого обуяла жадность. Он подумал: «Мне-ко клад добыть, а тамо посмотрим: черт ли меня, я ли черта. Чо я буду ждать-то, могу враз обогатиться на всю жизнь». Купец надумал позвать монаха из Спасо-Евфимиева монастыря, чтобы тот читал молитвы, когда покажется клад или появится черт. Дождались купец и монах ночи Великого четверга на Пасху, взяли в руки по большому серебряному кресту и пошли на кладбище. Когда настала полночь, они увидели, как над могилами засветились и запрыгали яркие огоньки. Вскоре высветилась дорожка из огоньков, указывая на старое каменное надгробие. Купец и монах читают молитвы вслух и всё ближе подходят к надгробию. Вдруг оттуда выскочили черти, по всему кладбищу пошел страшный гул. Черти кривляются, кричат, дергают монаха и купца за волосы, бьют их. Монах стал руками махать да выронил крест, который держал в руках. Нагнулся и стал шарить по земле, но наткнулся на когтистые лапы черта, испугался и закричал. Однако оброненный крест все-таки нашел и стал его наставлять на чертей и опять молитвы читать. А черти бросились на купца, разорвали на нем кафтан, тянутся к шее. Тот растерялся, перестал читать молитву и замолчал, только озирается, крутит головой во все стороны, мычит, как корова, да отмахивается от чертей. Тут его один черт и спросил: «Согласен?» А купец молчит. Забыл, что надо ударить черта-привидение крестом, чтобы рассыпался в прах, а клад и вышел из-под земли. Черт снова спрашивает: «Согласен?» Купец и брякнул: «Согласен!» — «Бросай крест в сторону». Купец отбросил крест. Тут его черти схватили и утащили с собой.

Монах ни жив ни мертв — оцепенел. Утром очнулся, оглянулся и увидел: крест в руках, на земле лежит золотой рубль, а поодаль мертвый купец. Клад не открылся никому. Черти обманули купца: и клада не дали, и душу забрали. Монах потерял дар речи, зато подобрал золотой рубль. Положил его в карман, а когда пришел к себе в келью, достал — а там вовсе не рубль, а обычный уголек. Из монастыря монах ушел, ходит теперь день-деньской по Торговым рядам, в каждую лавку заглядывает, а покупать ничего не покупает. Только достанет уголек, потрет в ладонях и снова спрячет. Ему кажется, что это настоящий золотой рубль.

Популярный и широко распространенный в славянском фольклоре сюжет о том, как некто, чтобы добыть клад, отправляется на кладбище (или ищет в лесу цветок папоротника) и не выдерживает, омороченный, появления привидений, чертей, покойников и всевозможных чудищ, встречается довольно часто в разных региональных традициях. Аналогичные мифологические рассказы зафиксированы в Поволжье, Нижегородской, Самарской, Орловской, Брянской, Тверской, Костромской, Вологодской, Рязанской, Читинской, Симбирской и других губерниях в XIX веке, а позже областях в XX веке. В Суздале, где проживало немало представителей купеческого сословия, именно купцы становились главными действующими лицами историй про поиски клада на кладбище. Купец ищет клад в одиночку или с кем-то — как, например, в нашей истории с монахом, — но чаще всего не проходит испытание, которое ему посылает нечистая сила или иной хранитель клада, и в конце концов погибает. Однако рассказы о неизвестно откуда и неожиданно взявшемся богатстве или ни с того ни с сего разбогатевшем купце связывались не иначе как с находкой клада. Про человека так и говорили: «Клад нашел».