Пиранья. Компиляция (СИ) - Бушков Александр Александрович - Страница 216

Команданте, выслушав очередную тираду Энджел, уставился на Мазура и на очень приличном английском с явственным американским акцентом произнес:

— Любезный, объясните вашей девочке, что я достаточно серьезный человек, чтобы мы с вами общались напрямую, без нижних чинов. Честно говоря, я плохо представляю, о каких микросхемах идет речь. Мы — не мелкие воришки, которые что-то там таскают с ваших самолетов. Мы — борцы против тирании. И в этом качестве…

Он сделал резкое движение правым плечом вперед, его лицо на краткий миг исказилось в многозначительной, непроизвольной, знакомой Мазуру гримасе предчувствия стрельбы, а в следующий миг Мазур в великолепном прыжке уже летел в угол головой вперед, краем глаза успев заметить, как полотнище флага с изнанки полыхнуло дырками с опаленными краями, желтыми язычками огня, слыша оглушительную в четырех стенах автоматную очередь…

Энджел еще запрокидывалась в нелепой позе, содрогаясь под ударами пуль, с лицом человека, еще не понявшего, что его только что убили до смерти, и это необратимо. Еще заваливался Дик — а Мазур уже рванул кольт из-под пиджака, перекатился подальше от лестницы, дважды выстрелил в перевороте — и не промазал, конечно, прилаженный под столешницей автомат умолк, команданте звонко стукнулся затылком об стену, с дыркой посреди лба и второй — на две ладони пониже левой ключицы, аккурат против сердца…

Лестница затряслась — по ней опрометью сбегал человек, яростно, наугад лупивший перед собой из автомата. Дав ему достигнуть середины лестницы, Мазур еще раз перекатился, нажал на спуск. Стрелок с невероятным грохотом загремел по ступенькам, мертвее мертвого.

Мазур ждал, замерев и держа пистолет наготове. Он не сводил глаз с потолка, но проходили секунды, слившись почти что в целую минуту, а наверху никто не шевелился. Походило на то, что в засаде там сидел один-единственный орелик. Знать бы еще, как обстоят дела снаружи — там тишина, но это ни о чем еще не говорит… Пока не выглянешь, не удостоверишься. Пора решаться…

Пачкая новехонький костюм, он осторожно подполз к Энджел. И, постаравшись не вляпаться в кровавые пятна, вытащил из кармана ее курточки ключи от машины. Потом тем же макаром перебрался правее, прихватил автомат чердачного обитателя, снял у того с пояса сумку с тремя магазинами. Окинул взглядом комнату. Никто из семерых не шевелился, вонь пыли и старого трухлявого дерева напрочь перебивал прекрасно знакомый Мазуру запах крови, кровушки, кровищи.

Вот оно что, повторил он мысленно. Микросхемы. Ну да, в налете подозревают в первую очередь людей этого вот жмурика. Значит, чья-то умная головушка уже сложила два и два, эксперты подмогнули, и янкесы знают, что…

«Сука, — подумал он потом, глядя на неподвижное лицо девушки без тени сочувствия. — Витрина ей понадобилась…»

Ни сочувствия, ни сожаления. Эта стерва его хладнокровнейшим образом выставила в качестве живца. Команданте лупил в него первого, искренне полагая главным, и, не будь у Мазура кое-каких полезных навыков, не будь кое-какого специфического жизненного опыта, он первым словил бы приличную дозу свинца… Сука, стерва… Интересно, она это придумала позже или сразу, в том городишке? Очень может быть, что сразу, девочка, согласимся, неглупая… была. Доподлинный австралийский мореход-бродяга первым бы и лег…

Он приподнялся, сгруппировался, «щучкой» выпрыгнул в окно. Упав на твердую землю, тут же перевернулся, вскочил, пригибаясь, перебежал за угол дома.

Бабахнули ружейные выстрелы — это давешний колхозник, мичуринец хренов, враз стряхнувший безразличие и оказавшийся определенно не глухим, стоял во весь рост посреди неизвестных злаков и ожесточенно палил в сторону Мазура из длинной винтовки.

Стрелок из труженика полей был хреновый — но не следовало позволять ему и дальше развлекаться этаким вот образом. Мазур без всякой жалости поднял автомат и короткой очередью повредил вояке обе нижних конечности, отчего тот завалился в посевы и заблажил там нечеловеческим голосом.

Если в чащобе укрылись другие, эти вопли прибавят растерянности и определенной нервозности… Мазур наугад полоснул по лесу длинной очередью — авось кто-нибудь решит, что замечен, и дернется, обозначит себя…

Нет, никакой реакции. Но ведь нельзя валяться тут до морковкиного заговенья!

Мазур короткими перебежками бросился к джипу, вертясь так, чтобы охватить взглядом все окружающее на триста шестьдесят градусов. Момент был самый рискованный — и пешком идти нельзя, нужно добраться до машины, и настал тот миг, когда при удаче подстрелить его легче легкого. Но ничего тут не поделаешь…

Текли секунды, а он все еще был жив, и никто не стрелял из чащи, и, если бы крестьянин не орал благим матом, стояла бы совершеннейшая тишина…

Мазур достиг джипа, и стало чуточку полегче — теперь огромная американская машина прикрывала его с одной стороны. Прижавшись спиной к теплому железу дверцы, держа автомат наготове, вслепую, на ощупь вставил ключ в дверной замок, повернул, отпер. Одним рывком распахнул дверь, вскочил на сиденье, с маху вставил ключ. Взревел мотор. Перекинув рычаг на руле, Мазур врубил задний ход, так что могучая машина прыгнула в хваленом «полицейском развороте». Так, теперь вперед…

Пригибаясь к рулю, он несся по узкой колее, временами машина ревела на пределе, но Мазур ее нисколечко не жалел — теперь следует как можно быстрее оказаться как можно дальше отсюда. И, не мешкая, пускаться в дорогу, подальше от Ла-Бьянки, на восток, все время на восток…

Глава восьмая

О вреде алчности

Оказавшись в том месте, где колея переходила в асфальтированную дорогу, он остановил машину, вылез и привел себя в порядок, насколько это было возможно. «Немцы не любят неаккуратных панов». Ну да, вот именно. За рулем довольно нового американского джипа не должен сидеть грязный и мятый субъект — не дай бог, прикопается полиция, и что ей скажешь?

Потом он решительно забросил в чащобу автомат и запасные магазины — хорошая машинка, надежная, но в его положении нельзя позволить такую роскошь. Кольт еще как-то сойдет, а вот трещотка…

Он сел за руль и поехал в Ла-Бьянку. Так и подмывало повернуть на северо-запад, чтобы выбраться на Панамерикану — и уж по ней мчаться к цели…

Нет, не годится. Бак почти пуст, а в кармане ни гроша. Километров через полсотни машина встанет, и что тогда прикажете делать? Вновь шагать по обочине без гроша и ясных перспектив? А в снятом Энджел домике где-то наверняка спрятаны денежки, во вполне доступном месте — не привезла же она с собой сейф? А может, отыщется и еще что-нибудь полезное…

Он аккуратно припарковал машину у крылечка, стараясь не спешить, не выглядеть заметным, поднялся по ступенькам, отпер дверь и, бросив сумку в угол прихожей, направился прямиком в комнату Энджел…

И остановился на пороге. В старомодном кресле, обтянутом потемневшим ситцем, рядом с ее аккуратно заправленной постелью сидел капитан Агирре — в свободной, непринужденной позе, положив ногу на ногу, сплетя пальцы на колене. Фуражка лежала рядом, на ночном столике.

Увидев Мазура, он не вздрогнул от неожиданности, не изменил позы. Улыбнулся с искренней радостью:

— Сеньор Стьюгенботтхед, вы не представляете, как я рад вас видеть! Мои люди донесли, что там, на чакре, была жуткая пальба, и все до одного вроде бы положили друг друга…

— О чем вы? — машинально спросил Мазур.

И тут до него дошло. Капитан произнес его фамилию, не самую простую не то что для латиноамериканского, но и англосаксонского уха, без малейшей запинки, абсолютно правильно, буква в буквочку. А ведь документы Мазура он видел исключительно мельком, там, в магазине. И ухитрился запомнить. Положительно, у него только мундир пехотный, а содержание форме вряд ли соответствует…

— О прискорбном инциденте на чакре, конечно, — как ни в чем не бывало сказал капитан Агирре. И чуточку нахмурился: — Сеньор Стьюгенботтхед… простите, до чего же варварскую фамилию вам подобрали! Можно, я буду называть вас попросту Джоном? Вас не коробит такая фамильярность? А вы, в свою очередь, можете называть меня попросту Хуаном… Смешно, но это ведь одно и то же — Хуан и Джон? А быть может, и не смешно, а символично… Ничего, если я буду называть вас Джоном?