Пиранья. Компиляция (СИ) - Бушков Александр Александрович - Страница 140

Мазур плыл прежним курсом. Реальные акулы во многом отличаются повадками от тех монстров, про которых снимает фильмы растленный буржуазный Голливуд, так что особой опасности нет. Нападать не станут, уйдут на глубину вслед за более безобидной добычей, которая для морских хищников гораздо предпочтительнее, чем неспешно плывущие по своим делам двуногие, не испускающие ни крови, ни эманации страха.

Так и вышло – акулы одна за другой, пройдя в стороне, стали опускаться вниз, на не доступные человеку уровни. А Мазур со спутниками плыли дальше.

Субмарины он увидел минут через пять – впереди и ниже. Две остроконечные сигары длиной метров по десять, с невысокими округлыми башенками (каждая украшена спереди единственным иллюминатором, «глазом циклопа»).

В мгновение ока Мазур прянул в сторону что твоя акула – так, чтобы какой-нибудь особо зоркий диверсант внутри железной банки не смог их группу высмотреть. Зашел с кормы.

Винты обеих подлодок видны были отчетливо, они не вращались, замерли – но лодки как ни в чем не бывало висели над бездной, словно воздушные шарики. Мазур знал о море достаточно, чтобы моментально сообразить, в чем тут фокус.

Температура у слоев воды разная, самый теплый – у поверхности, пониже – умеренный, еще ниже – холодный, градусов одиннадцать по Цельсию. Меж слоями есть четкая граница, холодная вода плотнее теплой. Если рассчитать балласт субмарины так, чтобы для теплого слоя она была чуточку перегружена, а для холодного чуточку недогружена, не трудно рассчитать точку, где субмарина с выключенными моторами будет лежать, как болонка на подушке.

Судя по всему, подлодки готовил в рейс неплохой специалист. А впрочем, как же иначе, когда речь идет о серьезном подразделении военно-морского флота одной из сверхдержав – подразделении, которое скрытно забрасывает под водой диверсантов.

Мазур смотрел на крошки-подлодки не без некоторой зависти. Это были настоящие подлодки, «сухие», ничем не отличавшиеся от «больших». Человек точно так же пребывает внутри наглухо задраенной железной банки, и акваланг ему не нужен. Увы, на вооружении доблестного советского спецназа пока что состояли исключительно «мокрые» подводные аппараты, этакие глубинные мотоциклы, где наездник вынужден дышать воздухом из баллонов.

Он разглядывал субмарины с добрую минуту, и винты так и не шелохнулись – ну, понятно, экипаж пока что не испытывал ни малейшей тревоги, ушедшие на задание пловцы должны вернуться не скоро, а бесшумную подводную схватку не засечь никакой самой совершенной аппаратурой. Так что время в запасе есть.

Сделав знак своим, он решительно пошел вверх, в привычном темпе. Вокруг становилось все светлее, светлее и светлее, вот уже над головой возникла пелена подвижных, полупрозрачных, зыбких теней – поверхность воды, сиявшая под ярким солнцем мириадами искорок, едва-едва колыхавшаяся по причине полного штиля…

Неуловимый миг перехода из одного мира в другой. В глаза ударило ослепительное аравийское солнце, и голова Мазура поднялась над поверхностью Красного моря. Он сильным рывком выскочил из воды по пояс, моментально огляделся. Примерно в миле от него, на норд-зюйде, виднелось судно, но был ли это корабль обеспечения, Мазур отсюда разглядеть не мог. С тем же успехом судно могло оказаться злокозненной «коробкой» вероятного противника, страхующей подводных диверсантов, – но в этом случае, окажись там супостат, «морские дьяволы» успели бы уйти на глубину.

Так что Мазур, не колеблясь, сорвал с пояса пластиковый цилиндрик и, свинтив колпачок, дернул кольцо. Побыстрее отбросил шашку в сторону – из нее повалил густой оранжевый дым.

Буквально через пять секунд над судном взлетели две зеленые ракеты, потом – белая. Все вроде бы в порядке, сигнал правильный, но Мазур и его подчиненные все равно не расслаблялись, готовые булькнуть под воду, как утюги.

От судна к ним шустро неслась, увеличиваясь, черная точка мотобота, прыгавшего на невысоких волнах, словно мячик. Мазур опустил руку на пояс, к подводному пистолету, готовый при малейшем подозрении подать команду на экстренное погружение. Это были нейтральные воды, международные, а значит, могло произойти все, что угодно, – как оно и случалось черт-те сколько раз за последние тридцать лет в местах, где перехлестывались интересы двух сверхдержав.

Мотобот гасил скорость, разворачиваясь к ним правым бортом. Он был уже достаточно близко, чтобы Мазур смог рассмотреть знакомые лица – и наряженных в обычные робы морских пехотинцев из приданного подразделения, и перекошенную охотничьим азартом физиономию кап-три Самарина, широко известного в узких кругах под кличкой Лаврик. Мазур раз в двадцатый мимоходом подумал, точнее констатировал факт: в один год службу начинали, в один год произведены, а этот особист хренов постоянно опережает на одну звездочку, словно невидимую дистанцию выдерживает.

Сильные руки бесцеремонно подхватили его под микитки и перевалили через борт, словно мешок с картошкой. Вновь мгновенный переход в другой мир – точнее, мир иных ощущений. Только что Мазур парил в невесомости, как космонавт на орбите – и вмиг навалилась нешуточная тяжесть: собственный вес, баллоны, пояс со свинцовым грузом, пистолетом, ножом и прочими причиндалами. Какое-то время, пока не скинул ласты и не избавился от акваланга, казался сам себе выброшенной на берег рыбой.

– Чем кончилось, не спрашиваю, – возбужденно сказал Лаврик. – Ребят мы уже подобрали, вместе с миной. И опять, голову прозакладывать можно, ни маркировки, ничего подобного…

– А ты чего ждал? – устало спросил Мазур. – Жирного штампа «Ю Эс Нэви» и инвентарного номера?

– Да ничего я не ждал. Обидно просто, что никогда никаких улик. Сигаретку дать?

– Давай, – сказал Мазур, стягивая черные резиновые перчатки. – Ну, ни хрена не попишешь… Не те мальчики, чтобы улики оставлять. Мы их тоже сроду не оставляли.

– Я и говорю, ты у нас молоток, – сказал Лаврик, затягиваясь нервными рывками. – Ни единой царапинки у своих и одни жмурики у противника.

– А то, – сказал Мазур, бездумно глядя на сиявшее под аравийским солнцем море и оскалившись в усталом подобии улыбки. – Мы такие: бронепоезд пропьем, но Родину не продадим…

Морпехи искоса поглядывали на него с профессиональным уважением, и это, как ни крути, было приятно. Мотобот на всех парах, если так можно выразиться, приближался к судну обеспечения – минному тральщику типа «Аквамарин», в своей прошлой жизни, совсем недавно, именовавшемуся «Торпедистом». В жизни нынешней, вот уже месяц, тральщик, изменивший имечко подобно профессиональному шпиону, звался «Блыскавица», что на польском наречии означало «молния». И на корме у него развевался не бело-синий флаг доблестного советского военно-морского флота, а бело-красная бандера с белым ореликом в красном щитке, возвещавшая всему миру, что судно, никаких сомнений, принадлежит польской «маринарке военней», быть может и не такой доблестной, но не в пример более гонористой, ясное дело.

Никаких поляков, разумеется, и близко не было – просто-напросто, кропотливо доводя секретность до всех мыслимых и немыслимых пределов, могучий старший братец прикрылся вымпелом младшего собрата по Варшавскому договору, попросту поставив последнего перед фактом. Ничего удивительного или такого уж оригинального – подобное уже не раз случалось, а «вероятный противник», надо уточнить, сам давненько использовал те же приемчики, благо безропотными союзниками по всевозможным блокам тоже располагал в избытке.

– Лодки? – жадно спросил Лаврик, подсовывая Мазуру запаянную в полиэтилен маломасштабную карту.

– Две штуки, – сказал Мазур, отбросив минутную беззаботность. – Висят на границе слоев. Вот здесь, – ткнул он в полиэтилен кончиком протянутого карандаша. – Нам бы магнит какой-нибудь фантастический, чтоб выдернуть с глубины тепленькими.

– Размечтался… – грустно сказал Лаврик, пялясь в карту. – Нету у нас волшебного магнита… и хрен с ним. У нас и без него кой-чего имеется.