Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 50

Когда он удалился, атмосфера в зале раскололась. Барановы — отец и сын — быстро отошли в сторону, их нити сплетались в тихом торопливом совещании. Дима Крог тяжело вздохнул и подошёл ближе.

— S-ранг из Эстонии, — сказал он тихо, его дымная нить выражала скорее аналитическую тревогу, чем эмоцию. — Это не просто охотник. В Таллине их программа… она более агрессивная. Там… мало таких охотников, и все работают на государственные интересы. Настоящие боевики. Ты понимаешь разницу?

— Понимаю, — кивнул я, с искренним интересом наблюдая, как дымная нить Димки пульсирует тревожными оттенками. — Охотник, боевик, государственные интересы. Всё логично. Но чего ты так волнуешься? По-твоему, я не справлюсь с двумя?

Дима затянулся, выпустил струйку дыма прямо в сторону портрета какого-то важного предка на стене.

— Не в этом дело. Ты справишься. Или не справишься. Меня волнует сам факт его появления тут, в Новгороде, по такому, с позволения сказать, вызову. Это как внезапно обнаружить в своём огороде не крота, а другого садовода с боевым экскаватором. Он здесь не просто так.

— Так он же гость, разве нет⁈

— Гость, — Дима фыркнул, и его дымная нить заклубилась скепсисом. — Давай без наивности. S-ранги — это стратегические активы, их по пустякам за границу не отправляют. Особенно таких, как Валлек. Если Таллин отпустил его сюда «проверить силы», значит, либо у них здесь свой интерес, либо они что-то прощупывают. Возможно, готовятся к каким-то совместным действиям с нашим государством. Или, наоборот, проверяют нашу боевую готовность. Редкость.

Я задумался на секунду, впервые смотря на ситуацию под этим углом. Моя собственная реальность была заточена под систему и личный рост, а тут вдруг открылся целый пласт политических игр, о которых я даже не задумывался.

— То есть ты думаешь, что его визит — это предвестие чего-то большего? Какого-то события? — уточнил я, наблюдая, как дымная нить Димки пульсирует в такт его мыслям.

— Не думаю. Я чувствую. В воздухе пахнет переменами, — он сделал ещё одну затяжку. — Когда такие звери начинают без видимой причины пересекать границы — это редко к добру. Но что именно случится… х… его знает. Может, готовят какую-то совместную операцию, куда понадобятся несколько действительно сильнейших S-рангов. Может, что-то другое. Информация такого масштаба до меня, конечно, не доходит. Но инстинкт шевелится.

Меня это слегка озадачило. Моя картина мира, сформированная системой, была прямолинейна: есть враг — его нужно победить, есть задача — её выполнить. А тут внезапно возникли эти неясные тени «международных интересов» и «стратегических активов».

— Погоди, — я почесал затылок. — А что, раньше так не было? Типа слетаться на общий съезд могущих, на международный турнир? А тут типа бал и всё такое.

— Мы же не в средневековье, чтобы на пир к князю вассалы съезжались.

— И всё же…

Дима усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— В средневековье были понятные правила вассалитета. А сейчас у каждой страны — свой закрытый клуб, свои правила игры и свои скелеты в шкафу. И своих «князей» они за пределы своих владений просто так не вывозят. Потому что любой S-ранг — это ходячая тайна, живое оружие и индикатор силы. Его появление на чужой территории — это жест. Дружеский, враждебный или пробный — вот вопрос. В данном случае Игнатий Сергеевич либо в курсе сути этого жеста, либо сам стал его частью. И то, и другое — мутная история.

Его слова повисли в воздухе, добавляя новый, тревожный оттенок предстоящему поединку. Это была уже не просто дуэль за авторитет или выполнение системного задания. Это превращалось в часть чего-то большего, в тест-драйв для неизвестных планов более высокого порядка. И я, сам того не желая, оказывался в центре этой разводки.

Но вместе с тревогой пришло и азартное понимание: если это так, то поле игры было гораздо шире, а ставки — куда выше, чем я предполагал. Возможно, даже выше, чем понимал сам Игнатий Сергеевич.

В этот момент началась та самая «подготовка». Это было до смешного антиклиматично.

Слуги Совета, похожие на ожившие музейные экспонаты в строгих ливреях, с озабоченным видом стали расставлять по периметру площади стулья, столы, словно собирались не на кровавую дуэль, а на лекцию о квантовой механике. Кто-то принёс поднос с графинами воды и стаканами — видимо, для утоления жажды зрителей в перерыве между актами смертельной схватки.

Я наблюдал за этой суетой с глухим весельем. Весь пафос момента, вся накопленная драма рассыпались в прах перед бюрократическим ритуалом «приведения места в порядок». Казалось, сейчас выйдет бородатый мужчина с рулеткой и начнёт замерять дистанцию между противниками для полной легитимности.

Именно в этот момент ко мне приблизилась другая фигура. Не слуга, а Евгений Васильевич Романов. Рядом с ним шла его дочь, Маша.

Её нить была… неожиданной. Тонкая, переливчатая, цвета морской волны где-то на глубине, она не была статичной. Она мягко вибрировала, и в её волнах читалось не праздное любопытство, а живой, острый интерес, направленный прямо на меня. Не страх, не расчет, а что-то вроде увлеченности учёного, обнаружившего крайне занятный экземпляр. И да, мне нравилось, как эта нить реагировала на мой взгляд: её переливы становились чуть ярче, чуть быстрее.

— Александр Сергеевич, — произнёс Романов старший, его бархатный бас звучал уместно солидно.

Его собственная нить, тяжёлая и тёмно-бордовая, дышала спокойной силой, без тени той истерики, что была у Баранова.

— Позвольте пожелать вам удачи. Не как участнику Совета, разумеется. А как человеку, который ценит… помощь и помнит её. Князь.

«Хм, всё же догадался?»

Маша не сказала ничего. Она лишь слегка наклонила голову, и её нить на мгновение потянулась в мою сторону едва уловимым тёплым импульсом: не вызов, не кокетство, а, скорее, тихое, но уверенное «я здесь, я вижу».

Затем они отошли так же безмятежно, как и появились, оставив после себя лёгкий шлейф того самого молчаливого пожелания. Контраст был разительным: пока одни суетились со стульями, а другие строили козни, третьи просто признавали игру и её нового игрока. Это было приятнее, чем любая показная поддержка.

Я взглянул на часы. Через два часа. Два противника. Один — испуганный щенок с внезапно отросшими клыками. Другой — профессиональный «боевой экскаватор» из-за границы. И где-то там, за кулисами этой абсурдной подготовки, Игнатий Сергеевич со своей холодной сизой нитью наблюдал и записывал данные. Что ж. Раз уж они так старались создать зрелище, грех его не предоставить. Системное задание тихо пульсировало в углу зрения, напоминая о настоящей ставке в этой странной, смешной и внезапно ставшей гораздо более интересной партии.

Я решил не торчать на одном месте, как экспонат, неловко пялясь на слуг, расставляющих стулья. Вместо этого я неспешно пошёл бродить по периметру площади, будто просто прогуливался. Это оказалось весьма познавательно. Атмосфера была странной: смесь предвкушения кровавого зрелища и светского раута.

Кто-то из проходящих мимо дворян — обычно тех, кто посвежее кровью, — кивал мне, иногда даже говорил короткое «Удачи» или «Покажи им». Их нити вспыхивали короткими искрами азарта. Видимо, молодёжь рада была любому поводу встряхнуть затхлый порядок.

Но были и другие взгляды.

Тяжёлые, оценивающие, холодные.

В основном от представителей родов, чьи интересы тесно сплетались с Барановыми или кто просто видел в моём вызове угрозу вековому укладу.

Один плотный мужчина с седой бородой и нитью цвета сургуча даже не стал скрывать презрительную усмешку, глядя на меня, как на насекомое. Я лишь мысленно отметил его лицо и прошёл мимо.

Ссориться со всеми подряд до боя было бы глупо.

Самый забавный эпизод случился, когда я почти столкнулся нос к носу с группой Самойловых. Увидев меня, они замерли, будто наткнулись на медведя на лесной тропинке. Старший, тот самый, что «общался или тусил» с моим дядей, побледнел, его болотная нить съёжилась в комок страха. Не сказав ни слова, они резко развернулись и почти побежали в другую сторону, растворяясь в толпе зевак. Видимо, общаться со мной они не жаждали даже взглядами.