Вкус «изабеллы» - Муленко Александр - Страница 13

– Я ненавижу ментов.

– А кто тебе помогал в добыче меди?

Иван Иванович промолчал.

Беспощадная техника снова покатилась навстречу из прошлого, тираня память. Везли баллистическую ракету. Головная машина пошла на таран и отодвинула мелкий кротовский самосвал на обочину, другой тяжёлый «Урал» опрокинул его в кювет. Ванька и напарник едва успели целыми вылететь из кабины. Они побежали к лесу, утопая в сугробах, но их настигли вооружённые люди и положили лицом в снег. В округе гудело, пульсировало, сверкало. Земля дрожала от колёс многочисленной силы, идущей по дороге. С высокого кедра на голую шею Кротову упала охапка снега. Иван хотел отбросить его рукой, да тяжёлый сапог чужого злого солдата отпихнул эту руку вбок и придавил каблуком. Оружейный приклад опустился между лопаток. Ивану было приказано лежать, не поднимая глаз. Десять минут спустя, когда колонна исчезла из виду, Ваньку и его никудышного друга поставили на ноги и избили. Это была значимая веха в истории страны. Третья ракетная армия встала на боевое дежурство…

Утром земляки-товарищи расстались. Кротова арестовали. Его разбитую машину спасли. За нею приехал трактор и выдернул на дорогу. Работники государственной безопасности истязали Ивана. Били его в одну и ту же точку, поочерёдно, словно заколачивали в стену гвоздь, в то место, где медная пуговица касалась низа грудины ушком. Под нею болело долго, дышать было трудно. Потом лупцевали по лицу за упрямство, вытягивая командами «смирно» за то, что оказался в неположенном месте в неположенный час. Пытали: «Куда ты поехал на ночь глядя, где напарник?»

– Кто он? Откуда? Отпустим…

Иван отвечал, что напарника не было в помине, что в машине он находился один, что дрова перевозил в деревеньку для обмена на водку. И хотя в той стороне, куда он тащился на машине, не было никакой деревеньки, ему как будто поверили и оставили в покое, когда пошла из носа кровь. Через месяц Кротова отправили в дисциплинарный батальон за самовольное изменение маршрута и угробленную в дороге машину, но более за то, что он не раскололся на допросах, не предал слабого друга.

– Ты помнишь, я тебе обещал, что отпущу на свободу, если ты назовёшь его имя? – спросил дознаватель. – Теперь кусай свои губы…

Уже потом, через год после этой злополучной аварии, кто-то рассказал Кротову, что его приятель – туберкулёзник. Того комиссовали из-за болезни.

Светлана Фельдман сидела в машине, как на иголках, глядя через тонированное стекло салона расправу подопечного ей мальчишки над пожилым человеком. Большого криминала в разбое молодых людей она не наблюдала. Новые методы работы в юриспруденции позволяют сегодня любое уголовное деяние классифицировать как ответ на провокацию со стороны потерпевшего, и пропорционально сумме денег, вложенной нарушителем в делопроизводство, можно добиться оправдательного вердикта. «Как выжить юристу в условиях рынка?» Эта научная работа Светланы имела успех в аспирантуре. В ней она предположила некий математический подход, регулирующий стоимость околосудебных затрат от общего положения дел в экономике региона, где совершаются убийства или разбои. Особо тяжкие преступления против человеческой личности стали распространёнными в обществе начиная с расстрела Белого дома. Они находились под микроскопом у всех социологов, изучавших феномен Каина в российской политике. Несмотря на все последующие метаморфозы жизни: на отсутствие денег в Сберегательном банке, на гиперинфляцию – такса на услуги Фемиды была разумной. Умышленное убийство каралось лишением свободы на срок от шести и более лет в зависимости от умело составленных материалов защиты и обвинения. Делиться добытыми в жизни деньгами нарушителю надо было по-братски со всеми участниками процесса. В ходе аналитических бесед с популярными адвокатами Светлана Фельдман установила, что полный набор смягчающих обстоятельств в денежном эквиваленте равен средней стоимости пятидесяти квадратных метров жилья в районе, где находится суд. Практическое значение её работы было настолько великим, что повсеместно в милицейские базы данных включили людей, не нуждавшихся в жилье и способных рассчитаться после продажи квартиры за правосудие, чтобы наказание вышло минимальным. У Гвоздева были такие деньги. Наставница знала, что ей не составит никакого труда убедить судебную власть в невиновности питомца, если покалеченный Кротов обратится за помощью государства.

Кололо другое. На сегодня её работа закончилась, а она ещё сидела в хозяйской машине, стоявшей около промышленной зоны. Вечерами Светлана посещала бассейны и фитнес-клубы, где боролась с избыточным весом при помощи аэробики. Про похудание написаны правдоподобные книги: медицинские, спортивные, даже священные. Системы постов убеждали полных людей отказаться от жирного мяса. В течение трёх последних суток женщину душила изжога от поминальных закусок. Пельмени стояли в горле, и тело дамы, склонное к полноте, росло, как на дрожжах. Гламурная одежда у Светланы подозрительно потрескивала при посадке в автомобиль и при вылазке из него. Присесть на корточки было страшно, полнота её тела светилась наружу окороками голого мяса из распахнутых мест. Женщина осторожно напомнила о себе.

– Анатолий Николаевич, у нас сегодня вечером тренировка на стадионе. Сергею Андреевичу надо набирать спортивную форму к чемпионату мира по боксу, а не возиться в грязи со старым оборванцем…

– Рабочий день до пяти, Толян, – поддержала её другая подружка. – Врежь ему, мой любимый, в последний раз, чтобы он упал и подох в траншее, которую вырыл для себя, да поехали вместе с нами купаться в бассейн.

– Про водку не забывайте, – подсказала Светлана Фельдман. – Налейте ему в рот немного водки.

– Водки не жалко. А зачем? – удивился Толян.

– Для смягчающих обстоятельств. Будто Кротов был пьян.

– Нашим тёлкам необходимо на фитнес, – добавил Костя. – Ты, Толян, устроил им слишком сытую жизнь.

Он выбросил камень, покрытый кровью.

– Ты же не коммуняка, Толян, чтобы строить в стране порядок на милицейской основе. Делу время – потехе час, – вставил Серёга Дрынов.

Гвоздь прекратил расправу.

– Ты, Кротов, отныне мой должник. Сроку тебе – неделя.

Во время этих разборок сочинитель памфлета «Павлик Морозов, как символ предательства в России» стоял безучастно рядом с товарищами, не зная, что ему предпринять. В жизни он никого кроме тараканов не убивал и вырос паинькой, получая пятёрки в школе. Но ему хотелось казаться таким же сильным, как Серёга или Костян, разукрасившие лицо взрослого человека. Однако брезгливость помешала Алёше поднять липкий от крови камень, выброшенный Костей. Уходить просто так, не по-русски, не стукнув Кротова в лицо, не плюнув в его глаза, не поругавшись матерно, было неприлично среди приятелей, взявших его на эту «стрелку», как равного среди равных.

– Крот, ты козёл, – объявил Алёша. Малыш приподнялся на цыпочки и ударил Ивана в ухо костяшками пальцев. – Ты падла, Крот! Ты – крыса помоечная!

Вдобавок Алёша пнул его ногой и, удовлетворённый причастием к всеобщему делу, бросился к товарищам по разбою.

– Толя-ан, – орал он на всю округу, – ты видел, как я ему в ухо двинул!

После отъезда налётчиков Иван Иванович упал. Рядом находилась телогрейка Ефима. На ней покоился газетный свёрток, в котором лежали сало и хлеб. Во время ареста экскаватора обёрточную бумагу надорвали сотрудники из милиции, словно и там они искали скрап. Кротов очистил пищу от грязи, собрал бутерброды, но кушать не смог. Лицо у него отекло, губы отяжелели, во рту было солоно, больно. Его передние зубы шатались, готовые оторваться от дёсен и остаться в твёрдости сала навсегда. Кротов завернул надкушенный бутерброд обратно в газету.

– Иван Иванович, – услышал он.

Гудкович выглядывал в монтажную проушину заборной плиты.

– Ты как, Иван Иванович?

– Да ничего я, Фима, живой.

Его напарник видел расправу издалека.

– Я не успел к вам на помощь, Иван Иванович. Я бы вмешался.