Мой дикий цветок - Муза Эрато - Страница 2

— Планы меняются, — резко бросаю я. — Вези её в мой дом. Выдели гостевую комнату — пусть дожидается меня там.

Брат кивает, уже готовясь сорваться с места, но я останавливаю его жестом:

— Мне ещё нужно сделать пару звонков — вытащить из дерьма нашу сделку с Касимом. И найди мне досье на неё. Сегодня же. Хочу знать о ней всё: где живёт, с кем спит, что ест, какого цвета её кровь — всё. И про аварию узнай подробно: какого чёрта она оказалась на той дороге, как это вообще произошло. Кто виноват, что видели свидетели, мне нужно всё, до мельчайших деталей.

— Понял, — коротко отвечает брат и без промедления берётся за дело.

Я остаюсь один. Сажусь в кресло, провожу рукой по лицу — пытаюсь сосредоточиться на звонках, на Касиме, на бабках, на логистике. Но мысли снова и снова возвращаются к ней. Уже четыре часа прошло, а она всё ещё перед глазами: её лицо, эти зелёные лисьи глаза, волосы, рассыпавшиеся по плечам, дрожащие пальцы с бинтом на кисти.

Надо ехать домой. Уже поздно — она, наверное, будет спать, когда я приеду.

В груди что-то переворачивается. Я вдруг отчётливо понимаю: убийство этой красавицы я официально отменяю. Рука не поднимется на этот хрупкий, дивный цветок.

Но в глубине души шевельнулось тревожное предчувствие. Я и понятия не имел, с какими шипами окажется этот цветок. Мой дикий цветок.

***

Приехав домой, я первым делом тихо открываю дверь гостевой комнаты. В полумраке, на белоснежных простынях, спит она — словно ангел. Дыхание ровное, волосы разметались по подушке, лицо расслаблено, без тени страха или напряжения.

Я замираю на пороге. Что-то внутри опять сжимается — не ярость, не злость, а странное, почти незнакомое чувство.

«Пусть выспится, — решаю про себя. — Разговор отложим до утра».

Тихо прикрываю дверь и отхожу. Брат до сих пор не звонит — никакой информации. Решаю набрать сам.

— Да, Макс, — раздаётся в трубке голос брата. — Если ты звонишь узнать, как двигается дело с досье на девчонку, спешу сообщить: уже завтра к утру оно будет лежать у тебя на столе.

— Отлично, — коротко отвечаю я. — Ночевать она согласилась добровольно? Или пришлось заставить?

Брат хмыкает: — Макс, мы же её из больницы выдернули. Ей успели вколоть хороший обезбол — уговаривать или заставлять не было нужды. Она как болванчик: на всё согласно кивала головой. Как овощ — куда толкнёшь, туда и катится.

— Понял, ладно, — сухо отвечаю я. — Жду подробную информацию. Всё нарой, и про аварию не забудь.

Завершаю звонок и иду в спальню. Ложусь, но сон не идёт. В голове — только она. Эти зелёные глаза.

Они преследуют меня всю ночь. Я закрываю веки — а они тут как тут: смотрят, сверкают, будоражат сознание. Эта девчонка поселилась в моей голове, как заноза, как наваждение. Во сне она является мне снова — улыбается, шепчет что-то, чего я не могу разобрать. Просыпаюсь в поту, с глухим стуком сердца.

Утром, едва открыв глаза, иду в кабинет. На столе — папка с досье.

— Оперативно, — бормочу я и принимаюсь читать.

Исаева Аглая Игоревна, 20 лет. Родилась в деревне Жирновка. Мать умерла, когда ей было 16; живёт с отцом. Со слов очевидцев, он не работает и много пьёт — спился после смерти жены. Живут в одноэтажном старом доме.

Аглая переехала два месяца назад в Москву — с подругой, снимают квартиру. Мужа нет, детей нет.

Я переворачиваю страницу, вчитываюсь в детали, пытаюсь сложить образ Но стук в дверь прерывает мои размышления.

— Войдите!

В кабинет заглядывает Любовь Валентиновна, моя кухарка, — бледная, с трясущимися руками.

— Максим Владимирович, ваша гостья устроила дебош. Я принесла ей завтрак, а она выхватила вилку и стала кидаться. Угрожает всему персоналу, кричит, что выколет глаз любому, кто подойдёт.

Требует отпустить её домой, — торопливо докладывает она, голос дрожит от возмущения и страха.

— Понял, сейчас приду, — коротко отвечаю я, захлопываю папку с досье и направляюсь к гостевой комнате.

Открываю дверь — и замираю на пороге.

Моя красавица вжата в угол комнаты, спина прижата к стене, глаза горят отчаянной решимостью. В руке — вилка, вытянута вперёд, как оружие. Она выглядит хрупкой, уязвимой — и в то же время отчаянно смелой.

«Тушканчик, пытающийся напугать зубочисткой тигра», — мелькает у меня в голове. И неожиданно становится смешно.

Но я сдерживаю улыбку. Шаг за шагом приближаюсь, стараясь не делать резких движений.

— Ну, привет, А-г-л-а-я, — произношу её имя, растягивая слоги, словно пробую его на вкус.

Она вскидывает голову, взгляд — острый, настороженный.

— Вы работаете на Артёма Акимова?! — выкрикивает она. — Я на вас всех в полицию заявлю! Я ни на что не соглашусь, можете так ему и передать!

Её голос дрожит, руки чуть подрагивают, но она старается держать гордый вид. Видно, что ей страшно — до дрожи, до перехваченного дыхания. Но она не сдаётся. И это вызывает странное уважение.

Я скрещиваю руки на груди, слегка наклоняю голову, изучаю её.

— Артёма Акимова? — переспрашиваю тихо. — Впервые слышу это имя.

Она на мгновение замирает, в глазах — растерянность. Но тут же снова сжимает вилку крепче, будто это её последний щит.

— Детка, я не знаю никакого Артёма Акимова, — произношу я медленно, делая шаг к ней — плавно, как хищник к добыче. — Меня зовут Максим. Я владелец той машины, которую ты отправила в реку. Скажи, сладкая, где ты права покупала? И знаешь ли ты, сколько мне должна? Интересно, как расплачиваться будешь?

Аглая меняется в лице. Взгляд мечется, плечи напрягаются. Вилка в её руке дрожит, потом медленно опускается — вместе с глазами, виновато устремлёнными в пол. На мгновение кажется, что она готова сдаться.

Но стоит мне подойти слишком близко, как она резко вскидывает руку — и вилка вонзается в моё бедро. Боль короткая, острая — но я даже не успеваю отреагировать, как она бросается к двери.

Не успевает.

Я хватаю её за талию — резко, но не грубо — и прижимаю к себе, не давая вырваться. Другой рукой спокойно, почти небрежно, выдергиваю вилку из бедра.

— Гад, пусти! Пусти, сказала! — хрипло выкрикивает она, дёргаясь в моих руках.

— Честно признаться, неожиданно, — усмехаюсь я. — Такая маленькая и такая дикая!

Кидаю её на кровать — не швыряю, а укладываю с силой, но без жестокости. Боль пульсирует в бедре, но терпимо — бывало и хуже.

В дверях тут же появляются охранники.

— Всем выйти, — бросаю коротко. Они молча отступают, закрывая за собой дверь.

Я делаю шаг к кровати, опускаюсь на край, смотрю прямо на неё. Аглая лежит, тяжело дыша, волосы разметались, глаза горят — то ли страхом, то ли яростью.

— Малышка, мы с тобой, видимо, не с того начали, — говорю уже спокойнее. — Вынь бананы из ушей: ты разбила мою машину с ценным грузом. Вместо того чтобы извиниться и искать компромисс, ты решила всадить мне вилку? Я читал твоё досье — там не написано, что ты душевнобольная. На учёте не стоишь.

Она замирает. Глубоко вздыхает, сглатывает. Потом садится, выпрямляет спину, смотрит прямо на меня — уже не испуганно, а холодно, отстранённо.

— Простите, — произносит ровным, почти ледяным тоном.

— Если вы действительно ищете виновника аварии, то это не я. Точнее, не только я. Вам нужен Артём Акимов. Это всё из-за него.

Наш разговор прерывает резкий звук телефонного звонка. Я бросаю короткий взгляд на экран — брат. Нажимаю «принять вызов», не отрывая взгляда от Аглаи.

— Немного не вовремя, — говорю жёстко. — Говори, если важное.

В трубке раздаётся голос брата — быстрый, напряжённый:

— Макс, машина, в которую врезалась девчонка, принадлежит некоему Акимову Артёму Валерьевичу. Она уже в розыске — он написал заявление на нашу «угонщицу». Её ищет полиция. И ещё: вчера в больнице у неё брали кровь на анализы, пришли результаты. В организме обнаружено необычное экспериментальное наркотическое вещество. Оно сначала притупляет сознание, а потом действует как паралитик — полностью парализует тело на какое-то время. Аварии было не избежать.