Преданная. Хозяйка заброшенной усадьбы (СИ) - Лин Кира - Страница 10

Мы выходим к широкой проселочной дороге, вдоль которой по обе стороны выстроились небольшие домики. Из дымоходов некоторых из них поднимаются облачка дыма.

Между постройками свободно разгуливают куры. В окнах домов горит тусклый желтый свет. Местами попадаются покосившиеся заборы, где-то их и вовсе нет. Впереди, среди верхушек деревьев маячит крыша особняка. Переходим дорогу и бредем к нему мимо яблоневого сада и рыхлого поля. В вечерних сумерках вид унылый и заброшенный. Ох-х-х.

Мужичок хрипло смеется.

— Шутить изволите? Какое ж здесь хозяйство? Ну да ладно, — отмахивается и раздвигает свесившиеся ветви ивы. — Почти пришли. Вон ваша усадьба, кхе-кхе.

Ступаю по дорожке, выложенной плоскими камнями, между которыми пробивается молоденькая травка. Прохожу мимо покосившегося деревянного забора и останавливаюсь. Нет, я конечно, всякое могла представить, но только не это.

Вот блин блинский!

Глава 16

Среди переплетающихся голых ветвей кустарников и старых деревьев виднеется трехэтажный особняк, покрытый вьюнами и мхом, будто сама природа хотела скрыть его от любопытных глаз.

Крыша, когда-то крытая черепицей, местами изъедена временем и дождями. Окна со ставнями чернеют в сумерках. Небольшое крыльцо с резными перилами тонет в сухих зарослях, затянутых паутиной.

Подхожу ближе и осматриваюсь вокруг. Что ж, могло быть и хуже!

— Пегги, — шепчу горничной. — Разве мой батюшка не здесь жил последние годы?

— Что вы, госпожа, — надувает губы и смотрит с укором. — Вы с ним в город перебрались, как ваша матушка померла. Здесь лето проводили, потом в академию поступили. Он же сюда наведывался, пока здоровье позволяло.

Хмурюсь и качаю головой. Вот же ж!

— А с городским домом что?

— Так он это, — мнется девчушка. — Во владении господина Доусона, он же ваш опекун.

Чудесно, просто чудесно! Белинда еще и бездомная. Разве что этот ветхий особняк остается. Обложил со всех сторон, драконище.

Дом и двор в запущенном состоянии, сад и огород заросли и превратились в молодой лес. Работы невпроворот! Но меня не напугать, нет. Детство, проведенное у бабушки в деревне, научило многому. Ох, сколько заброшенных домов и садов мы с друзьями облазили! Тоже мне беда.

— В таком случае, пойдем осмотримся внутри, — бодренько семеню к дому, переступая через поваленные ветки. — Нам же где-то нужно спать. Верно?

— Верно, — бухтит горничная и бредет за мной.

Пейзаж серый и унылый, не считая красочного заката. Вдалеке лает собака, в сараях мычат коровы. Какое-то хозяйство здесь все-таки имеется! Уже радует. Из домов на дорогу высыпают редкие жители и глазеют на нас. Подходить ближе побаиваются и наблюдают издалека. Улыбаюсь и машу им рукой. Какие-то мрачные и истощенные. Даже в полумраке замечаю болезненные синяки у всех под глазами.

Поднимаюсь на крыльцо, деревянные ступени жалобно и предупреждающе скрипят. Замечаю резную скамейку слева, краска на ней облупилась от старости и сырости. Под ногами ковер из прошлогодней листвы и мелкого мусора.

— Стойте, госпожа! — Пегги осторожно поднимается к двери. — Ключи-то у меня.

Достает из кармана накидки резкой ключ и наклоняется к увесистому ржавому замку. Наш провожатый подходит сзади и светит ей фонарем.

После нехитрых манипуляций замок все-таки поддается. Пегги нажимает на дверную ручку и толкает дверь.

В нос сразу ударяет запах сырости и затхлости. Дом явно давно не растапливали. Точно! Печь!

— Первым делом нужно найти печь или камин и убедиться, что он исправный, — вздыхаю я. — Иначе ночью дуба дадим.

Пегги оборачивается и смотрит на меня так, будто я выдала сложную для ее понимания и непозволительную для юной девы матерную конструкцию.

Пожимаю бесхитростно плечами и выдаю милую улыбку.

— Дымоход исправен, лично его проверял весной. Топите дом, не беспокойтесь. Держите, госпожа, — седовласый провожатый передает мне свой фонарь. — Пригодится.

— Ох, спасибо! А как же вы доберетесь до дома? — спрашиваю, но фонарь беру.

Он отмахивается.

— Я здесь каждый закуток знаю как свои пять пальцев. А вам он нужнее. Меня, кстати говоря, Верноном звать.

— Очень рада знакомству, Вернон. Вы в деревне за старшего? — уточняю, снимая шляпку, и бросаю ее на пыльный диван.

— Нет, что вы! Я всего лишь небезразличный сосед. В отсутствие вашего батюшки за домом присматривал. Хороший он человек был, много добра для сельчан сделал. Так что, ежели чего - зовите. Мы с внуком всегда готовы помочь. А вот за старейшину у нас господин Хоупс. Он живет за лесом. Да что я болтаю? Завтра все и покажу!

— Благодарю, вы очень любезны, — улыбаюсь и упираю кулачок в талию.

— Чего стоишь? Пойдем скорее, — подхватываю Пегги под локоть.

Она озадаченно хлопает ресницами, но переступает порог. Свечу перед собой фонарем. Старик вытягивает любопытно шею и заглядывает внутрь, но не заходит.

М-да-а. Кажется, что дом пустует не один год. Под ногами мусор и пыль, хотя мебель в хорошем состоянии, и обивка сохранилась. А вот в углах стен чернеет плесень. Одно хорошо - стекла в окнах первого этажа целы.

Сразу оказываемся в просторной гостиной, совмещенной с обеденным залом. Открытое пространство с диваном, столом и камином. Потолки высокие, штукатурка потрескалась и местами свисает хлопьями. На хрустальной люстре болтается паутина.

Отмечаю почти полную дровницу. Чуть дальше находится кухня и дверь на задний двор. В центре первого этажа - лестница на второй этаж. Осмотреться не помешает, места для ночлега внизу на всех не хватит.

Да и на чем? У нас один диван, и тот не внушает особого доверия.

Замечаю протоптанную дорожку по пыльному полу. И ведет она к запертой двери под лестницей. Подхватываю платье и следую по ней. Упираюсь в дверь и дергаю за ручку. Заперто.

Что ж, позже поиграю в юного следопыта и выясню, что за ней. А пока у нас другие заботы.

Прохожу на кухню. Мебель в хорошем состоянии, хоть местами и потрескалась краска. Ерунда же! Ржавая раковина с мудреным смесителем, в углу - грубо сколоченный рукомойник.

Заглядываю в тумбы и полки - утварь всякая и даже посуда имеется. Жить можно. В углу стоит метла. Хватаю ее и возвращаюсь в гостиную.

Прикидываю фронт работы. Надо хотя бы полы подмести.

Пегги подрывается и несется ко мне. Выхватывает метлу.

— Вы чего, госпожа? Я ж сама! А вы отдыхайте с дороги. — зыркает по сторонам и понижает голос до шепота: — И снадобья еще нужно принять….

— Вот еще! — возмущаюсь и забираю у нее метлу. — Выспалась уже, довольно. И никаких снадобий мне не надо! Руки чешутся порядок здесь навести.

Увлеченно сметаю мусор из углов комнаты к центру, снимаю с подоконника паутину. Кучка пыли растет на глазах.

— Вот видишь, Пегги? Я тоже умею подметать! — сгребаю мусор к порогу, ловко орудуя метлой. — А ты лучше наверх сходи да обстановку разведай. Нам неожиданные гости ни к чему.

Пегги бледнеет и прижимает ладони к щекам.

— Г-госпожа…

Широким размахом метлы отправляю мусор за порог дома и слишком поздно осознаю, что он сыплется и покрывает начищенные мужские сапоги. Замираю в оцепенении и медленно поднимаю взгляд.

Вижу силуэт в дверном проеме, окутанный тенями, лишь глаза в темноте светятся. Жутко-то как!

Прирастаю ногами к полу. Сердце ухает в пятки. Что еще за напасть?

Глава 17

Закусываю губу и возвращаю Пегги метлу.

— Ой, мети на здоровье!

Горничная стоит-не шелохнется, сжимая руками метловище. Из ее глаз проглядывает безмолвный ужас. Я пячусь от входа и наблюдаю, как из темноты крыльца выходит мужчина и замирает у порога.

Тусклый свет единственного фонаря очерчивает его лицо с приятными мужественными чертами. Светлые волосы мягкими волнами ниспадают на плечи. Голубые глаза пристально смотрят на меня. Высокий, в черном добротном шерстяном камзоле и синих брюках, заправленных в кожаные сапоги. Бледно-голубая рубашка расстегнута до середины мускулистой груди.