Дым и перья в академии Эгморра. Запретный плод (СИ) - Лин Кира - Страница 28

Я кивнула.

— Да, это он. Тот самый, что напал на неё.

— Забавно, — вздохнула сестра, — у Мишель нюх на подонков.

— Джош не производит впечатления того, что он подонок, — возразила я.

Моника сверкнула на меня глазами и фыркнула.

— Джош вообще никакого впечатления не производит. За душой ничего нет, кроме смазливой мордашки и шикарного тела.

В моей спальне зарычал Персик, что-то упало с комода. Я собиралась возразить сестре, но сдержалась. Моника не могла знать, каким Джош был на самом деле.

Меня задели её слова, ведь он долгие годы оберегал нас, вынужденно играл роль, чтобы не вызывать подозрений и не предавать огласке своё истинное предназначение. Кто я такая, чтобы рушить образ, создаваемый столь тщательно, даже если он никому не нравился?!

Ведь самое главное, что я знала правду, верно? И пусть всё остается так, как есть. Пока.

— Прости мне моё неумолимое любопытство, Бен, — протянула Моника, забыв о теме нашего разговора.

Проливая содержимое флакончика с грязно-коричневым тягучим зельем на ватный тампон, она внимательно смотрела на рагмарра. Я не могла понять, что испытывала сестра рядом с ним, кроме показного восхищения.

Почему показного? Да потому что я впервые видела ведьму, в трезвом уме и ясной памяти испытывающую восторг от знакомства с живым охотником.

Возможно, моя подозрительность зовётся паранойей, но я не могла избавиться от ощущения, будто все вокруг настроены против Бена, ведь на самом деле так и было.

И Моника оказалась первой, кто изъявил желание помочь, и без смущения общалась с ним. Даже я себе этого не позволяла.

Рядом с ним я переживала неоднозначные чувства - с одной стороны, поджилки тряслись, а с другой - безумно хотелось прильнуть к его телу, обвить руками и больше никогда не отпускать ни на шаг.

И что теперь будет? Не важно. Самое главное, что Бен здесь, рядом, в моём доме, и я, как школьница, радовалась и любовалась мужчиной, в присутствии которого сердце бешено стучало, а к лицу приливала краска.

Бен нахмурился, глядя на Монику. Его напряжение было почти осязаемо, хотя в глазах читалось равнодушие. Моника кокетливо склонила голову и улыбнулась, заламывая руки.

— Ты совсем ничего не чувствуешь?

— Смотря, что вы подразумеваете под чувствами, — голосом, лишённым эмоций, сказал он.

Моника наморщила носик, накладывая ватный тампон на рану. Зелье зашипело, и Бена передёрнуло от боли. Но мы встретились взглядами, и он громко сглотнул. Его челюсть напряглась, заходили желваки. Я состроила сочувствующую гримасу.

— Не надо обращаться ко мне на «вы». Я не настолько дряхлая ведьма, хоть и не могу похвастаться юностью. Мне ещё далеко до почтенного возраста, когда ведьму называют каргой и пугают ею непослушных детей. Но, не скрою, мне было бы лестно, — она вздохнула и, сложив руки на коленях, снисходительно улыбнулась.

И снова этот высокомерно-покровительственный образ! В который раз я ощущала себя наивной девчушкой, но Бен, в отличие от меня, оставался непроницаем, глядя на Монику.

— Хорошо, — кивнул он. — Что ты подразумеваешь под чувствами?

— Совестливость, жалость, любовь, желание, в конце концов.

— Для меня это всего лишь слова.

— Но ты же должен что-то испытывать, — удивилась сестра. — Ни за что не поверю, что у тебя никогда не было женщины! Что-то же ты чувствуешь, когда дело доходит до постели?

— Ты не слишком разошлась? — встряла я.

Моника перевела на меня изумлённый взгляд.

— Я только хочу понять, — стала оправдываться она, прижав ладонь к груди. — Нам с детства внушали, будто рагмарры - бездушные существа и не имеют чувств. В сознании соткался образ хладнокровного монстра, не способного на простейшие эмоции. Но я сижу сейчас перед живым рагмарром и хочу сказать, что многое из мифов - ложь. Он всё равно что-то чувствует, какую-то малость. Невозможно с кем-то заниматься хм-м-м… любовью и ничего не чувствовать!

Я поперхнулась и утратила дар речи. От злости зажгло в горле, руки сжались в кулаки. Беззаботный смех Моники поплыл мимо меня, эхом отразился от стен. В тот миг я была готова накинуться на неё и заставить заткнуться, но даже не шелохнулась. Дышать, главное - дышать….

— То, что необходимо для этого, — холодно сказал Бен и усмехнулся, — я чувствую.

— Я не хочу участвовать в этом, — пробормотала я, качая головой, и резко поднялась с дивана.

Спину пронзило болью, обжигающая дрожь прокатилась по телу, и я медленно опустилась обратно.

— И не участвуй, — парировала Моника, не замечая моих мучений. — Я сама отлично справлюсь.

— Тебя так интересует интимная сторона жизни рагмарров? Больше, чем обстоятельства, которые привели Бена в мой дом? — меня раздражала не тема разговора, а сама ситуация.

Не спорю, смущение тоже имело место быть, но дискомфорт от чрезмерного внимания Моники к Шерману заставлял нервничать. Дотошная и бесцеремонная, моя старшая сестра влезет любому в душу и наведёт там порядок, понятный только ей одной.

— В наш дом, — обиженно поправила меня Моника.

— Формально он мой, — устало вздохнула я. — Но ты права, Моника - наш дом. Ведь дом - это не просто жилище, а место, где тебя ждут близкие, дорогие сердцу люди.

Моника скривилась.

— Для него же здесь места хватит? Разбавит нашу тёплую женскую кампанию, а то у нас мужики не приживаются. Только кот каким-то чудом до сих пор не удрал. Думаю, он никак не может найти выход, а то давно бы сделал лапы! — повернувшись к Бену, она сложила руки на коленях и состроила милейшую улыбочку. — Ты же останешься с нами, Бен?

Он не дрогнул ни единым мускулом, но осторожно покосился на меня - движение только глаз, мимолётное, но весомое. Я непроизвольно улыбнулась, ощутив его смятение. Он будто искал одобрения.

— Мне пока некуда идти, — его голос был пустым и тихим. — Спасибо, что приютили, но я не хочу никого обременять.

Моника захлопала в ладоши, словно маленькая капризная девочка, получившая долгожданный вожделенный подарок.

— Какой же он милый! Убить бы того, кто распускает грязные слухи о рагмаррах!

— Ты просто не встречала других, — сухо бросил Бен и слегка запрокинул голову, взглянул на Монику.

Он смотрел на неё снизу вверх, но давил взглядом, лицо сестры омрачилось и вытянулось. Она вдруг увидела в нём то, чего боялась, но по глупости забылась и подпустила опасность слишком близко.

Глава 28

— Не стоит по мне судить о целой расе, я создаю неверное впечатление об охотниках. Даже Том не самый жестокий и бессердечный, хотя тот ещё ублюдок. И он считал меня слабаком из-за чрезмерной совестливости.

— Ты не хотел убивать? — на одном дыхании выпалила побелевшая Моника.

Бен поморщился и склонил голову набок, едва заметно улыбнулся. Но улыбка была не из приятных.

— Я начинал задумываться, заслуживает ли цель смерти, жалел утративших облик, сочувствовал им. Испытывал горечь, наутро обнаружив пустую постель, — Бен опустил голову, но тут же посмотрел на сестру исподлобья.

Каждый раз, когда мне казалось, что она забралась слишком глубоко в его холодную душу и расшевелила сокровенные мысли, он удивлял меня и вёл себя, как ни в чём не бывало. Уходил от темы, отвечал на вопросы, размыто, но так, что у Моники не возникало желания получить более точный ответ.

Небрежные улыбки, беспристрастный тон и взгляд, от которого бежал мороз по коже. Но Моника не замечала этого. Она смотрела на привлекательного молодого мужчину и видела только его, а не представителя самого бессердечного и жестокого народа.

Он ей казался милым симпатягой, но никак не бездушным и расчетливым убийцей, лишённым принципов. Будь Бен рагмарром в полном смысле слова, он бы за милой беседой выпил с Моникой чашечку кофе, а после выжег бы ей сердце, не задумываясь о приличиях и чужих чувствах.

— Так ты после ночи с девушкой убивал её? — почти прозрачная Моника смотрела на Бена расширенными от лёгкого шока глазами.