Кит - Мёнгван Чхон - Страница 8

Потерявшей глаз дочке исполнилось двенадцать лет, когда в деревне началось строительство железной дороги. И то ли пословица, что даже у лаптя есть пара, только сейчас решила оправдать себя, то ли Господь хоть и поздновато, но вспомнил о кухарке, но случилось так, что в комнату к ней по ночам, прячась от людских глаз, стал наведываться некий мужчина, рубивший лес. Он оказался рябым: черное лицо было изрыто глубокими оспинами. Скоро во всей деревне принялись перешептываться, что стоит только взглянуть, как она покачивает бедрами, сразу становится ясно, в чем дело. Однако кухарку это совсем не волновало. Ее грубая, как кора дерева, кожа приобрела блеск, словно скорлупа только что снесенного яйца, а глаза, и без того узкие, вообще превратились в щелочки. Это был закон любви.

Закончив работу, женщина неслась домой, насильно укладывала дочь в постель, снимала чхима[4] и, забравшись под одеяло, ждала своего рябого. Может, это время было самым счастливым в жизни кухарки, однако проклятая судьба не дала этому счастью долго продлиться.

Однажды, вернувшись поздно с работы, она услышала странные звуки, раздававшиеся из комнаты. Заглянув в щель, она увидела лежащих под одним одеялом голого рябого мужика и свою дочь. На кухне кухарка закрыла рот ладонью и разрыдалась, кляня свою несчастную долю. Однако стенания продолжались недолго. Зажав в руке кухонный нож, она тихо прокралась в комнату. Не подозревая, что хозяйка вернулась домой, рябой продолжал ерзать на худом теле дочери. Лежащая под мужчиной девочка заметила мать и от страха широко раскрыла единственный глаз. Кухарка приложила палец к губам: «Молчи!» Затем подкралась сзади и, выбрав место на широкой спине рябого, прицелилась и с силой воткнула нож. Лезвие в одно мгновенье пронзило легкие, раздался свист, как будто из горла вырвался ветер. Вцепившись двумя руками в нож, вошедший в тело наполовину, кухарка вдавливала его все глубже, пока не воткнула по самую рукоятку. Рябой, не успев даже вскрикнуть, лишь дернулся от судорог и обмяк на теле девочки. А она, вся в крови, льющейся изо рта насильника, застыла и только тряслась мелкой дрожью, не в силах произнести ни одного слова. Кухарка отбросила нож в сторону:

– И чего уставилась-то, дрянь ты эдакая? Так и спать собираешься, а это кто будет убирать?

В ту же ночь мать и дочь завернули труп рябого в соломенную подстилку и закопали рядом с железной дорогой.

Девочка думала, что мать и ее скоро убьет. Охваченная страхом, она уже решилась потихоньку сбежать куда-нибудь, однако этого делать не пришлось. На следующий день после убийства кухарка направилась в землянку к уже стареющему мужчине, который в широком ущелье за деревней разводил пчел. Этот пасечник по всей стране искал источники нектара и, начав свой путь ранней весной с самого юга страны, заканчивал его поздней осенью в северных провинциях. Каждый год в мае он прибывал в Пхёндэ, где в ущелье среди пышно цветущих медоносных цветков леспедецы и японского каштана выкапывал землянку, около полумесяца собирал мед и затем отправлялся дальше.

Явившись к этому человеку, кухарка предложила сделку, и заключалась она в обмене дочери на пять горшков меда. При этом поставила такое условие: он завтра же вместе с дочкой покидает деревню и до самой смерти больше здесь не появляется.

Пасечник посмотрел на нее с удивлением и спросил:

– А что твой ребенок умеет?

Кухарка ответила проникновенно, глядя на то, что находилось ниже пояса тщедушного мужчины:

– Можете заставить ее готовить, стирать. Да и вообще, делайте с ней все что пожелаете.

Все еще сомневаясь, пасечник проговорил:

– Даже не знаю. На что мне сдалась маленькая девчонка, к тому же слепая на один глаз…

– Пусть глаз у нее и один, но это не мешает ей издали увидеть фазана, что спрятался в кустах. Сейчас она кажется несмышленой, но девочки ведь быстро созревают. И тогда уж вы взглянете на нее по-другому.

Так отвечала кухарка, размахивая руками, пытаясь отогнать от лица круживших вокруг пчел.

– Ладно, пусть так, однако потянет ли она на пять горшков меда… Ведь мед-то – очень дорогой товар.

Пасечник все еще сомневался. В конце концов после долгих пререканий – за это время пчелы ужалили ее восемь раз – кухарка согласилась обменять свою дочь на два горшка меда. На следующий день пасечник покинул деревню, держа за руку двенадцатилетнюю девочку. На том все и закончилось. С тех пор минуло почти двадцать лет, и за все это время кухарке и ее дочери ни разу не пришлось увидеть друг друга.

История возвращает нас в дом, где лежит старая кухарка с поврежденной спиной. Она долго вглядывалась в незваную гостью и наконец узнала в ней свою дочь. Старуха резко приподнялась и закричала:

– Кой черт принес тебя сюда, дрянь такую? А ну, пошла прочь!

Молодая женщина, даже не моргнув единственным глазом, ответила, что пришла получить долг.

– Ведь это вы оставили меня без глаза, это вы продали меня за два горшка меда, и вот теперь настало время рассчитаться за все сполна.

– Нет моей вины в том, что ты ослепла на один глаз, и пасечнику продала я тебя ради твоего же блага. Ты ж все это время жила, не зная голода, так разве это не моя заслуга? А деньги? Откуда у такой бедной старухи, как я, что живет одна, могут взяться деньги?

– Слышала я от людей, что у тебя много денег.

По словам Одноглазой, в деревне уже давно ходили слухи о больших накоплениях, где-то спрятанных старухой.

После убийства рябого кухарка больше не посмотрела ни на одного мужчину. Вместо этого она не отказывалась ни от какой работы и начала копить деньги. Ей приходилось подшивать и штопать чьи-то вещи, выполнять всякие мелкие поручения на чужой кухне, гнуть спину на полях и огородах, а когда никто не звал подработать, то она поднималась в горы и собирала там лекарственные и съедобные травы. Жилище свое она не обогревала, если можно было терпеть холод, одежду не покупала, подбирала где-то или принимала от людей. Она бралась за любую самую грязную и отвратительную работу, какая только есть на свете. Она всегда пресмыкалась, как червяк. Случалось, изредка за плату отдавалась старым подслеповатым мужикам, нуждавшимся в женщине. Более двадцати лет кухарка копила деньги, тратя на это все свои силы. Люди не понимали ее: зачем ей так много денег, для чего она положила жизнь на то, чтобы накопить состояние, если нет у нее ни детей, ни мужа? На что она как-то сказала:

– А чтобы отомстить всему миру.

Больше она не проронила ни слова, и люди решили, что старухе пришлось слишком много страдать, вот она и слегка тронулась умом.

Это случилось несколько лет назад. Наслушавшись россказней о кухарке, однажды к ней нагрянули какие-то бандиты из соседней деревни, задумав поживиться легкой добычей. Однако не тут-то было. Они топтали ее всю ночь до утра по очереди, но старуха молчала, не выдала, где прячет свое добро. Даже выпуская из себя предсмертные стоны через кляп, торчащий во рту, только повторяла слова, впоследствии сказанные и дочери:

– Откуда у такой бедной старухи, как я, что живет одна, могут взяться деньги?

Разбойники собирались сначала ограбить ее, а затем убить. Такие были у них законы. Но старуха, у которой из всех имеющихся на теле дырок выдавливалась зловонная жидкость, молчала до конца, и негодяи не могли не поверить ее словам: решили, что на свете нет ничего, что стоит таить, когда находишься на волосок от смерти. В результате старуха осталась жива благодаря тому, что не выдала свою тайну. Но это нападение подкосило ее, тело ослабело, и поэтому пришлось открыть столовую.

Одноглазая посмотрела на старуху, усмехнулась и начала шарить по всему дому, искать по углам, как когда-то делали бандиты. Кухарка схватила стоящий в изголовье ночной горшок с испражнениями, бросила в дочь, облила ее нечистотами, но та и бровью не повела. Проведя весь день в напрасных поисках, женщина к вечеру приготовила еду, села перед старухой и, отправляя рис себе в рот, припугнула, что уморит мать голодом, если не получит денег. Однако лежащая не сдавалась, обзывая дочь такими изощренными ругательствами, какие обычным людям выговорить сложно, и проклинала ее на чем свет стоит. А кривая и на следующий, и на третий день тщательно, метр за метром, обыскивала весь дом и даже потолок ободрала, но деньги так и не нашлись.