Преданная. Хозяйка закусочной у дороги (СИ) - Лин Кира - Страница 6

— Да, конечно, — небрежно бросаю.

У Ронни лицо бледнеет, но она покорно кивает и бросается к сундуку.

— А шкатулку?

Закатываю глаза и снова оборачиваюсь. В руках у горничной резная шкатулка, добротная на вид. Может, в ней хранится что-то стоящее?

— Почему бы и нет?! Всё клади, милая. Не мешкай.

Ронни заканчивает складывать последние платья и бережно застёгивает крышку сундука. Помогает слугам поднять его и отходит в сторону, сложив руки на животе.

Молча поднимаюсь с кровати и натягиваю плащ, поправляю капюшон. Ронни ждет у двери, провожает меня вниз.

Ну что ж... вперёд к новой жизни? К приключениям? Хотя стоп, давайте без приключений. Мне бы тишины, покоя и глухомань такую, чтобы ближайший человек жил за холмом, лучше - за двумя.

Коридоры кажутся бесконечными. Шаги гулко разлетаются по каменным стенам, а я тащусь за Ронни, как на эшафот.

Так, соберись, Женька! Все будет хорошо. Ты справишься.

Во дворе меня уже ждёт экипаж. Чёрный, строгий, без гербов - скромненько, без опознавательных знаков.

Кучер открывает дверцу и кивает мне с видом "ну, вы поняли". Я машинально оглядываюсь на дом. Муж-объелся груш даже в окошко не выглянет? Пф-ф-ф! Не больно-то и хотелось.

Забираюсь в экипаж, дверца закрывается. Сажусь, кожаное сиденье поскрипывает. Почти как в салоне “комфорта”, только лошадьми пахнет вместо автомобильной пахучки.

И только я расслабленно устраиваюсь, как в окно стучат. Подпрыгиваю от неожиданности и поднимаю глаза.

Освальд Тримейн, запыхавшийся, с лицом цвета, которому самый спелый помидор позавидовал бы, поправляет очки, хмурится. Тянусь к ручке и приоткрываю створку.

— Госпожа, — выдыхает он, — вот ключи и документы на дом.

Он суёт в мою руку тяжёлую связку и кожаный конверт, не встречаясь взглядом. И, тут же копошится в кармане камзола.

— А ещё… — наконец, извлекает узкий свиток и протягивает. — Ваш банковский счёт. Вы можете снимать деньги - но не все сразу, только проценты. Лимит на месяц. Таковы условия банка… и вашего супруга.

Сказано сухо, без сочувствия. Он даже не дожидается ответа - разворачивается и уходит.

Смотрю на бумаги в руках и ощущаю, как внутри сжимается пустота. Вот так, Эдриан выкинул из дома женушку, как пылинку с плеча смахнул.

Ну ладно, я не гордая. А что до Эмилии - ей уже плевать.

Прячу конверт в карман плаща, связку ключей - в другой. Может, не так уж и всё плохо, а?

Снова в окно стучат. Да что ж такое, а?

На этот раз Ронни. Запрыгивает в экипаж с румянцем на щеках и небольшим свертком, который тут же плюхает себе на колени. Смотрю на неё с немым вопросом. Она робко пожимает плечами.

— Госпожа, вы же не против, если поеду с вами? Милорд разрешил.

— Конечно, не против, — киваю. — Компания мне не помешает. Заодно сопроводишь меня в банк. Сопроводишь же?

Она с готовностью кивает, и её дрожащие губы впервые растягиваются в улыбке. Ну вот, совсем другое дело!

— Кучер! Вези нас в банк! — командую я и издаю нервный неловкий смешок, когда ловлю на себе взгляд Ронни. — Давно мечтала так сделать, — виновато пожимаю плечами и гордо вскидываю голову.

Но радость, по закону жанра, была преждевременной.

Глава 10

Через пятнадцать минут я, в сопровождении застенчивой Ронни, переступаю порог местного банка. Что ж, в этом мире определённо знают толк в роскоши.

Высокие потолки, мраморный пол, позолота и звенящая тишина, нарушаемая только цоканьем каблуков да шелестом пергамента. Обстановка не идёт в сравнение ни с одним банком из моего мира.

Мы с Ронни стоим около одного из окошек, за которым скучающий клерк в безупречно отглаженном жилете изучает свиток, вручённый мне нотариусом.

Он читает долго и сосредоточенно, чем заставляет меня нервничать. Я уже успела пересчитать каждую золотую завитушку на лепнине потолка, пока он, наконец, не кивает себе под нос и вытаскивает из-под стойки небольшой кожаный кошель.

С глухим звоном выкладывает на прилавок две золотые монеты. Потом добавляет к ним четыре серебряные, выравнивая стопочку до идеального порядка, как будто количество от этого станет больше.

Я смотрю на эту кучу… ну, не то чтобы "денег", скорее - "денежек". Даже Ронни тихо кашляет, подавляя изумлённый смешок.

Не надо быть гением в математике, чтобы понять - здесь ничтожно мало. Как говорится, жить можно, но скромно. Очень скромно. В идеале - на подножном корме и чистом энтузиазме.

— Это вся сумма, доступная на текущий месяц, — сообщает клерк с каменным лицом, даже не поднимая на меня глаз. — Конечно, — говорю я с вежливой улыбкой, хотя внутри бурлит возмущение и сарказм едва не сочится сквозь зубы. — Благодарю от всей души.

Он что-то заносит пером в журнал, указывает, где расписаться, и отодвигается, уже переключаясь на следующего клиента.

Сгребаю монеты, взвешиваю на ладони и понимаю, что в новой жизни мне придётся найти способ зарабатывания денег. И как можно скорее.

Монеты глухо звякают, когда я перекладываю их в небольшой тканевый мешочек, что Ронни предусмотрительно сунула мне в экипаже.

Мы выходим из банка, и я глубоко вдыхаю, силясь подавить рвущуюся наружу панику. Воздух свеж и прохладен, пахнет сиренью и мокрой мостовой. Поход в банк слегка отрезвил меня, розовые очки тихонько трескаются. М-да уж. Рано я обрадовалась свободе и самостоятельности. Жить-то на что? Увы, сразу я не подумала об этом.

Пара глубоких вдохов, и мысли становятся чуть менее тревожными. Ну чего ты, Женька, разволновалась, а? Не в первый раз жизнь подкидывает квест на выживание. Всегда можно пойти за грибами, собрать ягод, освоить рыбалку… ну или хотя бы корешки пожевать. В лесу-то точно что-нибудь найдётся.

С облегчением выдыхаю и кладу мешочек в карман плаща. Направляюсь к экипажу, который терпеливо ждёт у тротуара. Кучер вороного жеребца лениво дремлет, но, завидев нас, тут же оживает и хлопает вожжами.

Сажусь, расправляя складки платья, Ронни устраивается рядом, и мы трогаемся. Колёса мягко катятся по брусчатке, звучат почти мелодично. Я выглядываю в окно. Интересно же!

Узкие городские улочки с булыжником, лавки с резными вывесками, прохожие с корзинами…. Всё это постепенно сменяется пригородными домами: белёные стены, цветы на подоконниках, бельё, трепещущее на верёвках.

А потом, как грибы после дождя, одна за другой начинают мелькать деревушки. Сначала аккуратные, почти сказочные: с колодцами во дворах, гусиными тропами и круглыми крышами. А затем и более редкие, одинокие строения, потемневшие от времени, с поленницами у стен и покосившимися воротами.

Пейзаж за окном становится всё просторнее. Поля тянутся вдаль, перемежаясь рощами. Где-то вдалеке медленно плывут холмы, и солнце, пробиваясь сквозь облака, бросает на них золотистые блики. Пышные деревья вспыхивают жёлто-зелёным, изумрудным, а кое-где и медным. Красиво.

Что ж, думаю я, откидываясь на спинку сиденья. Если у дома будет крыша - уже повод для радости. После сегодняшнего аттракциона щедрости Эдриана в банке я ничему не удивлюсь.

Вскоре мы въезжаем в деревню, и я удивлённо моргаю. Даже задремать толком не успела. Вот уж не думала, что «глушь», которой меня так старательно пугал муженёк, окажется в пределах получаса езды от цивилизации. Очень устрашающе, да.

Я тут же подаюсь вперёд и прилипаю к окну. За стеклом мелькают дома - старые, но крепкие. Каменные фундаменты, покатые крыши, где-то лавочки у входа, где-то цветы в горшках.

За рядом домов скрывается небольшая ярмарочная площадь, судя по деревянным прилавкам и навесам. Сейчас пустая, но легко представить, как по выходным тут гудит народ.

Хм… глушь, говорите? Дома здесь вполне добротные. Старенькие, да. Местами облупленные, но не развалины же! Люди вон ходят, не прячутся. Огородики пышные и ухоженные, окна чистые, из печных труб лениво поднимается сизый дымок.