Грязная подписка (ЛП) - Грейвс Хантер - Страница 22

Я верну свой контроль. Но на этот раз — только для того, чтобы защитить ее и никогда больше не отпускать.

Глава 17

Эмма

Я отчаянно не хочу улетать.

Последние несколько часов я только и делала, что висела на телефоне. Я звонила отцу, умоляла его задействовать свои связи, но даже он с его юристами оказался беспомощен перед местной бюрократической машиной. Оказалось, что каких-то языковых курсов недостаточно, чтобы легально задержаться в стране, особенно после прямого уведомления об аннулировании визы. Выбор был невелик: либо экстренно поступать на очную форму, собирая немыслимую гору справок и отказываясь от гражданства родной страны, либо собирать чемоданы.

И поэтому я пакую вещи. Мой рейс назначен на раннее утро.

Я приказываю себе дышать ровно, но горло сводит от спазмов. Слезы текут по щекам, оставляя горячие, зудящие дорожки, капают на смятую одежду, размазывая остатки туши.

— Вот ублюдок! Долбанный, лживый ублюдок! — кричу я в пустоту чужой, дешевой съемной квартиры.

Он же шептал мне в микрофон, что такого, как у нас, у него никогда ни с кем не было! Что я свожу его с ума, что только я его привлекаю до такой степени, что он теряет контроль! А на деле... на деле он сидел в дорогом ресторане, пожирая взглядом шикарную, взрослую женщину.

Я со всей силы швыряю скомканную футболку прямо в стену. Она жалко сползает по выцветшим обоям и падает на паркет.

В груди зияет огромная дыра. Больно так, что хочется лезть на стены.

Но мне нужно продолжать. Я заставляю себя подняться с кровати и иду к скрипучему советскому шкафу, чтобы достать оставшиеся вещи. Моя рука шарит по верхней полке и внезапно натыкается на плотную, гладкую поверхность.

Черная матовая коробка.

О, черт... Я опускаю ее на кровать и снимаю крышку.

В каком бешеном угаре я вообще это заказывала?

На дне коробки лежит сплошной концентрат порока, упакованный в тонкий шуршащий пластик. Чертов костюм из эротического бутика, который я купила пару недель назад, когда наши виртуальные игры с Владом достигли пика. Белый плотный корсет с жесткими косточками, ленты подтяжек с металлическими зажимами для таких же белоснежных чулков с кружевной резинкой. Ободок с длинными, чуть загнутыми кроличьими ушками. И самая главная деталь — анальная пробка, на широком основании которой закреплен пушистый, белоснежный кроличий хвостик.

Он же всё равно продолжает следить за моим блогом, так? У него ведь наверняка остались обходные пути, чтобы мониторить мою страницу.

Жалость к себе внезапно испаряется, выжженная едкой обидой. Уязвимость сменяется жгучим желанием ударить в ответ. Ударить по самому больному. Пощекотать ему нервы так, чтобы он взвыл.

Пусть посмотрит, кого он потерял! Уебан! Я сфотографируюсь в этом и выложу в сеть на всеобщее обозрение. Пусть видит, что его «кролик» больше ему не принадлежит.

Пальцы сами срывают одежду. Я быстро переодеваюсь, натягивая на себя этот похабный, контрастирующий с моей бледной кожей наряд. Затягиваю шнуровку корсета так туго, что ребра сдавливает, а грудь высоко приподнимается над краем плотной чашки. Металлические зажимы со щелчком цепляются за кружево белоснежных чулков, плотно обхватывающих бедра. Я надеваю ободок с ушками и подхожу к мутному зеркалу.

Оттуда на меня смотрит заплаканная, растрепанная девчонка с розовыми волосами, одетая как самая дорогая шлюха из его фантазий.

Мой взгляд опускается на кровать, где лежит последняя деталь.

Да хер с ним!

Я хватаю тюбик со смазкой, щедро выдавливая гель на пальцы и на сталь. Глубокий, прерывистый вдох. Пара уверенных манипуляций, и с тихим, скулящим стоном она оказывается внутри меня. Тело рефлекторно напрягается от непривычного, распирающего чувства, но я заставляю себя выпрямиться. Белый пушистый помпон щекочет кожу. Каждое движение теперь отзывается тянущим, сладковато-болезненным спазмом внизу живота.

Я беру смартфон, чтобы включить камеру, как вдруг я слышу дребезжание.

На тумбочке, подключенный к зарядному устройству, разрывается тот самый старый, потертый аппарат. Единственный номер.

Я всё равно продолжала его заряжать. И сейчас на тусклом экране мигает надпись: «Входящий вызов».

Палец зависает над зеленой кнопкой приема вызова. Ответить? Выкрикнуть ему в лицо всё, что сжигает меня изнутри?

Нет. Пошел он к черту.

Я отворачиваюсь, беру свой айфон, открываю камеру, поправляя кружевные края корсета. Но тот кусок, позади меня не унимается. Аппарат вибрирует по поверхности так сильно, что едва не падает на пол.

Раздраженно выдыхаю и бросаю короткий взгляд на дисплей. Там висит значок непрочитанных сообщений, и цифра рядом с ним пугает — больше сотни.

Открываю последнюю цепочку. Текст бьет по глазам:

«Прости меня»

«Ты все не так поняла»

«Где ты?»

«Я знаю твой новый адрес, кролик. Я иду»

«Я здесь»

Он... вычислил меня? Нашел эту убогую ночлежку, о которой знает только хозяйка?

В руке снова жужжит телефон. Новое сообщение высвечивается поверх остальных:

«Выгляни в окно, если не веришь».

Какая-то идиотская тяга заставляет меня подойти к подоконнику. Каждое движение отдается внутри тянущим, распирающим давлением от металла, но я осторожно цепляю пальцами край пыльной занавески и отодвигаю ее в сторону.

Улица тускло освещена желтым фонарем. Прямо внизу, на затоптанном снегу, стоит он. В черной кожаной курткой, а в опущенной руке зажат нелепо огромный, совершенно не вяжущийся с его фигурой букет светлых роз. Влад задирает голову.

Наши взгляды скрещиваются сквозь грязное стекло. Я отшатываюсь вглубь комнаты, но поздно — он меня заметил. Я вижу, как он швыряет цветы прямо в сугроб и срывается с места, устремляясь к входу.

Моя временная квартира находится на втором этаже. Снизу доносится оглушительный лязг — он с такой силой рвет на себя тяжелую подъездную дверь, что магнитный замок с хрустом сдается. Грохот эхом разносится по лестничной клетке, а следом идут быстрые шаги, перепрыгивающие сразу через несколько ступеней.

Начисто забыв, что на мне только тугой белый корсет, чулки и хвост, я бросаюсь в коридор. Инородный предмет внутри отзывается тупой болью от бега, но адреналин заглушает всё. Я подлетаю к хлипкой входной двери, судорожно хватаюсь за вертушку замка и с силой проворачиваю ее на два оборота, прячась за тонким слоем советского дерева.

Шаги обрываются ровно по ту сторону. Он безошибочно вычислил нужную.

Я припадаю глазом к мутному стеклу глазка. Искаженная дешевая линза искривляет пространство лестничной клетки, но я предельно четко вижу его.

Удар заставляет меня отшатнуться.

— Эмма! Открой дверь! — его голос грохочет в пустом подъезде и просачивается сквозь щели. Больше не искаженный динамиками телефона, не отфильтрованный микрофоном. Настоящий. Живой. Вибрирующий так мощно, что дрожь отдается в досках пола.

— Нет! — выкрикиваю я, чувствуя, как срывается голос.

Он бьет снова, настойчивее, с силой дергает дверную ручку. Внутри меня бушует неконтролируемый хаос. Он действительно здесь. Дышит тем же пыльным воздухом, стоит на расстоянии вытянутой руки. Мой Медведь, шагнувший из цифрового вакуума прямо на порог этой убогой хрущевки.

Но этот же самый человек хладнокровно, одним щелчком пальцев вышвырнул меня из страны. Избавился от надоедливой малолетки.

Я отступаю, прижимаюсь лопатками к обшарпанному дермантину обивки и сползаю вниз, прямо на пол. Из горла вырывается сдавленный полустон. Я подтягиваю колени к груди, отчаянно пытаясь прикрыться руками в этом нелепом, вульгарном кроличьем корсете.

Дверь за моей спиной снова содрогается.

— Пожалуйста, Влад! — кричу я, глотая обжигающие слезы. — Ты делаешь мне больно! Уйди! Возвращайся к ней!

— Открой дверь, давай поговорим! — рычит он с той стороны, и в его интонации пробивается непривычное, рваное отчаяние, смешанное с яростью. — Эмма, мать твою, я никуда не уйду! Я выломаю эту картонку нахрен, если ты сейчас же не повернешь замок!