Грязная подписка (ЛП) - Грейвс Хантер - Страница 11

«Смелее», — печатаю я, не сводя с нее потемневших глаз. «Оттяни их. Сделай себе больно. Представь, что это делаю я».

Она безжалостно оттягивает серебряные колечки, заставляя кожу натянуться до предела, а затем с силой вжимает их обратно. Выражение ее лица... Боже, это просто чистое блаженство. Она тащится от того, что я наблюдаю за ней.

Но я же не прикасаюсь к себе. Я намеренно не дрочу, хотя член и яйца ноют. Я хочу выдержать эту пытку, хочу изматывать себя этим голодом точно так же, как прямо сейчас мучаю ее.

— Т-тебе это нравится, да? — ее голос, хриплый от нахлынувшего возбуждения, прорывается сквозь динамики моего ноутбука. Она смотрит прямо в объектив, словно пытается заглянуть мне в глаза. — Получается, я была права в своих книгах... Мужчины с погонами любят такое? Грязное... тотальное подчинение?

Я выбиваю ответ, жестко разрушая ее наивные, книжные стереотипы о людях в форме.

«Ошибаешься, кролик. Форма и погоны здесь ни при чем. Просто я такой».

Я делаю паузу, давая ей секунду на осознание того, что перед ней не просто абстрактный образ силовика из ее влажных фантазий, а конкретный, сломанный хищник с собственными демонами.

«Ты эксгибиционистка, Эмма?» — выбиваю я на белом фоне, намеренно загоняя ее в угол.

— Нет! Нет, боже... — испуганно щебечет она, и ее руки рефлекторно дергаются, чтобы прикрыть грудь, но она тут же заставляет себя опустить их обратно.

Конечно, я знаю, что нет. Никакая она не эксгибиционистка. Просто правильная, домашняя девочка с грязной фантазией, которая угодила в сети к реальному кровопийце. И мне до одури нравится, как она мило смущается.

— Ты так хорошо пишешь на английском... И разговариваешь тоже хорошо?

Я усмехаюсь в полумраке своей комнаты.

«Да. Только никак не могу избавиться от жесткого акцента».

— Я хочу услышать его, — вдруг выпаливает она.

А вот здесь мне нужно нажать на тормоза. Стоп, игра. Одно дело — ломать ее волю через текстовый редактор, оставаясь всемогущим, но безликим системным богом. И совсем другое — дать ей запись своего реального голоса. Не хватало еще, чтобы она записала аудио и пошла с ним...

Какого хера?! Что она делает?!

Мои мысли обрываются. Эмма вдруг тянется к крышке ноутбука. Изображение на секунду смазывается. Она опускает угол обзора камеры вниз, отсекая задний фон комнаты. А затем грациозно, плавно, как покорная кошка, сползает с рабочего кресла прямо на этот свой дурацкий, пушистый розовый ковер.

Она встает на колени.

Прямо передо мной. Сверкающая обнаженной, тяжело вздымающейся грудью с серебристым пирсингом, контрастирующая своей бледной кожей с инфантильным розовым ворсом. Ее спина выпрямлена, бедра плотно сжаты, а руки безвольно и покорно опущены вдоль тела. Это идеальная, каноничная поза рабского подчинения.

Блять. Что она задумала?

От одного вида этой картины у меня начинает срывать наглухо приваренные предохранители. Рациональная часть мозга бьет тревогу, но извращенец внутри уже рычит от восторга.

«Что ты творишь, кролик?» — быстро, почти яростно выбиваю я в документе.

— Я... умоляю, — выдыхает она надломленным, вибрирующим шепотом. — Пожалуйста. Скажи мне хоть слово.

Вся гребаная профессиональная паранойя и правила безопасности сейчас орут благим матом, умоляя разорвать соединение и стереть все логи. Никаких голосовых контактов. Это базовое правило. Одно записанное аудио — и моя карьера, да и свобода тоже, полетят в чертову пропасть.

Но я смотрю на этот монитор. Смотрю на эту хрупкую, бледную девочку с розовыми волосами, которая добровольно опустилась на колени посреди своей зефирной комнаты. Она обнажила перед моим объективом грудь, подставила шею и сейчас, едва дыша, умоляет меня нарушить протокол. Ради нее. Ради того, чтобы ее книжная фантазия обрела голос.

И я понимаю, что проиграл. Моя выдержка летит ко всем чертям.

Я с силой провожу ладонью по лицу, стирая выступившую испарину, и тянусь к тактической гарнитуре, лежащей на краю стола. Надеваю наушник. Пальцы быстро бегают по клавиатуре, перенастраивая канал связи. Я не стану отправлять ей файл, который она сможет сохранить. Я пущу аудиопоток напрямую через взломанные драйверы ее звуковой карты.

Щелчок тумблера на микрофоне кажется мне оглушительным.

— Ты играешь в опасные игры, англичанка, — произношу я.

Мой бас, усиленный качественными динамиками ее макбука, заполняет ее комнату. Он звучит низко, с тем самым раскатистым, строгим славянским акцентом, который невозможно спутать ни с чем другим.

Я вижу, как Эмма вздрагивает, словно через ее тело только что пропустили разряд тока.

— Но мне нравится, как ты умоляешь, — продолжаю я, снижая тон до опасного, почти рычащего шепота. — Ты в правильном месте, Эмма. На коленях. Передо мной. Полностью принадлежащая мне.

Услышав свое имя, произнесенное моим голосом, она всхлипывает. Настоящий, влажный, беспомощный всхлип тотального подчинения. Она даже не пытается скрыть, насколько сильно ее накрыло.

Я возвращаю руки на клавиатуру:

«Услышала? А теперь, раз уж ты стоишь на коленях, хорошая девочка... опусти руку ниже пояса. Я хочу видеть, как ты кончаешь под мой голос».

Глава 8

Эмма

Его акцент прошибает меня насквозь, выбивая из легких весь кислород и окончательно отключая мозг. Этот голос безупречно дополняет образ, который намертво отпечатался на моей подкорке еще утром. Я закрываю глаза всего на секунду, и перед внутренним взором тут же вспыхивает он. Мужчина, способный одним рывком сломать кости, теперь шепчет мое имя.

Пальцы цепляются за пояс домашних штанов. Я стягиваю их торопливыми, рваными движениями. Остаюсь только в тонких, насквозь промокших кружевных трусиках. Мои колени подгибаются, и я опускаюсь на пушистый ворс. Откидываюсь назад, опираясь на локти, и послушно, словно кукла на шарнирах, раздвигаю бедра прямо перед немигающим зеленым глазом веб-камеры.

— Я хочу... хочу еще раз услышать тебя, — срывается с моих губ жалкий, умоляющий стон.

Моя рука скользит вниз, ложась поверх потемневшего от смазки кружева. Я слегка надавливаю, дразня скорее его, наблюдающего по ту сторону экрана, чем саму себя.

На мониторе, который я всё еще прекрасно вижу снизу, мгновенно вспыхивает новая строчка:

«Отодвинь ткань в сторону, кролик. Раздвинь всё и проведи пальцем по своей похотливой, мокрой щелке. Покажи мне, как сильно ты меня хочешь».

Разрази меня гром.

Чтобы ему было лучше видно, я полностью ложусь на спину. Зацепляю пальцем тонкую полоску белья и безжалостно оттягиваю ее в сторону. Моя обнаженная киска, блестящая от собственных соков, оказывается под прямым прицелом его объектива.

Какой невероятный, немыслимый позор. Но, боже, как же он сладок.

Мои пальцы мягко ложатся на набухшие складки, массируют влажную промежность, кружат вокруг самого чувствительного центра, но... я не проникаю внутрь.

Динамики ноутбука снова оживают. Щелчок гарнитуры. И его низкий, пробирающий до самых костей голос, от которого по коже бегут раскаленные мурашки:

— Ждешь команды?

— Да...

— Тогда подчиняйся, — рокочет его бас, заполняя каждый дюйм моей зефирной спальни. В этом тоне нет ни капли мягкости, только глухой приказ. — Два пальца. Глубоко. И не смей отводить взгляд от объектива. Смотри на меня.

Я покорно смотрю в камеру, представляя, что это его черные, как безлунная ночь, глаза. Представляю, что это не мои пальцы, а его мозолистая рука бесцеремонно вторгается в меня.

Темп нарастает. Жалкие всхлипы срываются с моих губ. Он не отключил микрофон. Он слушает. Он дышит вместе со мной, гипнотизируя и контролируя каждый мой толчок.