"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Конторщиков Виталий - Страница 517

Возможно, это звучало самоуверенно. Но это правда. Дар Громова мог достаться кому угодно из тысяч магов. Бывает, что Дары преодолевают в поисках половину планеты, пока не найдут подходящего носителя.

Но Дар тогда выбрал меня. Пустого. Того, кого все считали никем.

Значит, была причина.

«Как сильно изменилось отношение к вам после получения Дара?»

Следующий вопрос тоже оказался с подвохом.

«Кардинально. Кого-то восхищает такая перемена — из грязи в князи, как говорится. Кому-то кажется это несправедливым. Ведь многие, когда видят успехи других людей, уверены, что они больше их достойны».

Я усмехнулся, перечитывая собственные слова. Тогда, на интервью, журналисты переглянулись. Видимо, не ожидали такой откровенности и разборчивости в людях.

«Если раньше меня многие просто ненавидели как Пустого, то теперь ненавидят как Пустого, который чего-то добился. Вот и вся разница. Но помимо них большинство — это адекватные люди, с которыми я сейчас учусь и работаю».

Борманов тогда хмыкнул. А Марина Сергеевна посмотрела на меня с интересом. Журналисты к тому моменту уже явно сделали какие-то выводы обо мне. Однако своё мнение они в интервью не озвучили. Но мне кажется, я произвёл на них хорошее впечатление.

Дальше шли вопросы попроще. Про обучение в Академии. Про планы на будущее. Про практику с командой Громова.

На большинство я отвечал уклончиво. Не потому, что скрывал что-то, а потому, что сам толком не знал.

Какие у меня планы на будущее? Выжить. Стать сильнее. Разобраться с Системой. Понять, к чему готовил меня Громов. Но журналистам такое не расскажешь.

«Хотите ли вы сказать что-нибудь нашим читателям напоследок?»

Это спросила Марина Сергеевна. Финальный вопрос. Формальность, по сути.

Но я ждал именно его.

«Да. Очень хочу».

Ради этого я и назначил встречу. Ради этих нескольких абзацев в конце.

«В нашей стране существует чёткое классовое разделение. Маги, Профессионалы и Пустые. И так уж сложилось, что Пустых считают никем. Отбросами общества. Людьми второго сорта».

Я помнил, как напряглись журналисты. Они явно опасались, что я скажу что-нибудь лишнее. Что начну настраивать Пустых против всех остальных. Или же буду угрожать многочисленным обидчикам, которые есть у каждого Пустого.

«Но это неправда. Вы видите на моём примере, что Пустые могут добиться успеха. Да, мне в какой-то степени повезло получить Дар. Но даже без него Пустые — это обычные люди. Они могут освоить профессию, могут работать, могут приносить пользу. Просто им это будет чуть сложнее, чем тем, кто имел предрасположенность. Но ничем другим они от вас не отличаются».

Помню, когда я это сказал, в комнате воцарилась тишина. Все с опасением ждали завершающих слов. Возможно, уже думали, как мне объяснить, что эту часть они опубликовать не смогут.

Но в итоге я смог удивить и журналистов, и Дружинина своим спокойным ответом:

«И в следующий раз, когда вы увидите Пустого и косо посмотрите ему вслед, подумайте — хотели бы вы, чтобы к вам относились так же?»

На этом интервью закончилось. Журналисты тогда с облегчением выдохнули, искренне поблагодарили меня за встречу и обозначили, когда выйдет интервью. А также добавили, что хотели бы повторить, когда у читателей их издания накопятся другие вопросы.

Кстати, «Россия без компромиссов» выходила и в бумаге в качестве ежедневного издания, и в электронном виде. В наше время второе пользовалось куда большим спросом, поэтому интервью получило хороший охват аудитории.

Я закрыл статью и убрал телефон в карман.

— Ну что, довольны? — спросил Дружинин, сидевший рядом.

Он тоже читал интервью. Со своего телефона, при этом искоса поглядывая на меня.

— Вполне, — кивнул я.

— И чего вы этим добились? — прямо спросил он о моих намерениях.

— Зерно сомнения посеяно. Большего мне и не нужно было.

— Зерно сомнения? — куратор приподнял бровь.

— Если бы я начал агрессивно убеждать — например, не трогайте Пустых, иначе вам будет плохо, это привело бы к ещё большей ненависти, — я откинулся на спинку сиденья. — Люди не любят, когда им указывают. А так я просто попросил задуматься. Кто-то прислушается, кто-то нет. Но в любом случае это лучше, чем ничего.

Дружинин помолчал. Обдумывал мои слова.

— Если честно, — сказал он наконец, — я ожидал от вас чего-то худшего.

— Чего именно? — я повернулся к нему. — Что я скажу: «Пустые, берём вилы и лопаты, восстаём против угнетателей»?

А другого «оружия» у Пустых бы попросту не нашлось.

— Не совсем, — он поморщился. — Но близко к тому.

— Всё-таки я в своём уме, — усмехнулся я.

— Знаете, Глеб Викторович… — Дружинин повернулся ко мне. — С каждым днём я узнаю вас всё больше. И вы не кажетесь мне обычным студентом.

Странное заявление.

— А каким кажусь?

— Не знаю, — он покачал головой. — У меня сын вашего возраста. Я понимаю, что творится в головах у восемнадцатилетних парней. Девушки, тусовки, глупости всякие. А вы…

— А я бывший Пустой, — закончил я за него. — Жизнь заставила повзрослеть рано.

— В этом я вам сочувствую.

— Не стоит.

— Не терпите жалости к себе? — он удивлённо посмотрел на меня.

— А вы заделались психологом? — я улыбнулся, смягчая саркастические слова. — Нет, всё гораздо проще. Всё, через что я прошёл, сделало меня таким, какой я есть. Другой Глеб, возможно, не смог бы добиться тех же результатов.

— Мудрые слова, — заметил куратор. Дружинин явно напрягся. От меня не скрылось, как помрачнело его лицо.

— Хотите ещё что-то сказать? — поинтересовался я.

Дружинин вздохнул. И на этот раз выдал всю правду:

— Да. Хочу уточнить, почему ваше рациональное мышление не распространяется на поездку в общину Пустых?

А, так вот о чём он. Мы сейчас как раз ехали в ту самую общину, о которой рассказывала Вероника. Она находилась на другом конце Москвы, в промышленном районе.

Как мы с Дружининым и договаривались, поехали вместе. Я вообще хотел добраться на метро, так дешевле и быстрее. Но куратор настоял взять служебную машину от ФСМБ. Аргументировал это тем, что так комфортнее и безопаснее.

Я думал, пришлют какую-нибудь развалюху. А приехал вполне приличный седан бизнес-класса. Чёрный, с тонированными стёклами. Ещё и с водителем.

Непривычно. К хорошему, наверное, привыкаешь не сразу.

— Если хотите знать моё мнение, Глеб Викторович, — продолжил Дружинин, — то мне кажется, что в этой общине нас не ждёт ничего хорошего.

— Возможно, — я не стал отрицать. — Но я не хочу отказывать людям, которые увидели во мне надежду.

— Надежду на что? — он скептически приподнял бровь.

— На то, что приговор, вынесенный в десять лет, не окончательный. На то, что жизнь может измениться. На то, что они — не мусор.

Дружинин нахмурился и промолчал. Ему вообще не нравилось, что я продолжаю поддерживать связь с Пустыми. Ещё бы, так у него гораздо больше проблем.

— И если мне удастся сделать их жизнь хоть чуточку лучше… — я смотрел в окно на проносящиеся мимо дома. — Если их будут оскорблять на улице не пять раз в день, а три, это уже будет достижением.

— И снова говорите складно, — куратор покачал головой. — Но мне все равно это не нравится.

Дальше мы ехали молча. Не стали спорить друг с другом, ведь каждый понимал, что это бесполезно.

Я тоже заметил, что с появлением Системы стал куда более рассудительным. Стал замечать то, на что раньше не обратил бы внимание. На что-то стал менее эмоционально реагировать. Словно Система вкладывает в меня недюжинную долю опыта помимо силы.

Но чьего опыта? Пока этот момент также оставался непонятен. Хотя помню, что Система говорила про коллективный опыт, однако до девяностого уровня я ещё не дошел…

Снова всё сводилось к тому, что ради ответов нужно повышать уровни и становиться сильнее.

Я снова достал телефон и обменялся парой сообщений с Дашей. Она спрашивала про интервью, тоже его читала. Сказала, что делу поможет, если я покажу миру не только на своем примере, что Пустые чего-то стоят.