Профессор без души - Бэйланд Анастасия - Страница 4

– Отлично! – восклицает Ши Дин, снова взмахнув палочками. – Да здравствует Бин Чуань, спаситель триста третьей комнаты от голодной смерти!

Гань Юэ тихонько смеется и смотрит на Бин Чуаня как будто ласково, аккуратно подцепляя немного лапши. Тот, чувствуя, как лицо отчего-то заливается краской, отворачивается и начинает застилать кровать. Атмосфера кажется едва ли не домашней, уютной, но все равно… очень неловкой. Бин Чуань ощущает себя чужаком.

Эти двое странные. И относятся к нему по-дружески, хотя видят первый раз в жизни. Подвох точно существует. Обязательно, непременно, только Бин Чуань его в упор не видит. Но, по крайней мере, его соседями оказались не одногруппники. И над ним не издеваются.

Пока что.

Кажется, его пребывание в общежитии обещает быть вполне сносным.

Глава 2

Гань Юэ определенно импонирует новенький, которого подселили к ним. Хотя за несколько дней создалось ощущение, что он слишком идеальный. Таких людей не может существовать по определению.

Каждое утро – безукоризненно заправленная кровать и безупречно чистая раковина в блоке, хотя обитатели триста четвертой умудряются превратить ее в шедевр абстракционизма одной только зубной пастой всего за пятнадцать минут. Учебники и тетради, максимально компактно уложенные в освобожденном уголке общего шкафа, с разноцветными стикерами-закладками на страницах. А еще Гань Юэ мельком видел конспекты Бин Чуаня. Даже у него самого никогда не было таких аккуратных записей.

Вещей у новенького мало, и он хранит их в сумке под кроватью. Большую часть вечера, когда они втроем находятся в общежитии, его не видно и не слышно: либо готовится к занятиям за столом в комнате, уйдя в наушники, – Гань Юэ искренне не понимает, как можно что-то учить и при этом еще и запоминать в наушниках, – либо возится в кухне.

Да, он в самом деле готовит, как и обещал. А готовит… если коротко, то так же, как и все, что он делает. То есть идеально.

Получается, в самом деле спаситель от голодной смерти.

Но раньше остальных встает все-таки не он.

Сегодня суббота, и у заклинателей факультативные занятия, которые, как и обычные пары, проходят с утра. Гань Юэ за два года армии привык просыпаться ровно в пять тридцать. С учетом того, во сколько ему приходится ложиться, чтобы подготовиться к парам, и явно совиной натуры Ши Дина, это, без сомнений, чревато неизбежным хроническим недосыпом. Но давно знакомым и даже родным. Гань Юэ не замечает его.

В комнате он может ориентироваться, не включая свет. Аккуратно снимает напульсники, чтобы умыться без них, тихо выходит с мылом, зубной щеткой и пастой, через пять минут тихо возвращается и снова тщательно закрывает запястья.

Ничего такого, на самом деле.

Просто старые шрамы, которые другим не следует видеть.

Так же в темноте он переодевается – черные штаны, черные носки, светло-коричневое худи с рукавами до самых пальцев – и складывает в рюкзак учебные принадлежности. К тому времени, как он заканчивает, как раз просыпается по будильнику Бин Чуань – шесть утра, можно щелкнуть выключателем и услышать ворчание Ши Дина, разбуженного звуком и светом. Одновременно с будильником Бин Чуаня звенит и его собственный – правда, это абсолютно не означает, что сейчас Ши Дин встанет.

Как он умудрялся просыпаться вовремя целый год до появления Гань Юэ и умудрялся ли – загадка века. Особенно с учетом того, что жить Ши Дину в комнате сначала посчастливилось одному, а будильник он, как оказалось, каждый раз ставит с вечера, но магическим образом сбрасывает, не просыпаясь, и преспокойно досматривает сны.

Еще через пятнадцать минут, когда Бин Чуань приводит себя в порядок, – вставать этот идеальный человек тоже умеет сразу, без «еще немножечко», – и уходит в кухню готовить завтрак, а Гань Юэ осуществляет не вполне удачные попытки стянуть Ши Дина с кровати и при этом не задеть ничего из висящего вокруг нее, на телефон приходит уже привычное сообщение.

Хунь Лан 06:16 аm

Доброе утро, а-Юэ[11]!

А-Юэ. Когда-то его так называла мама, давно, настолько давно, что это уже кажется иллюзией и ложным воспоминанием, которое он создал для собственного утешения. Так что от подобного обращения становится немного больно, но в то же время… приятно. Он мог бы сказать, что пишет ему старый хороший друг, с которым они давно и близко общаются…

Но на самом деле Гань Юэ знает его лишь четыре месяца, а общаются они и того меньше, с перерывом в половину этого срока. А сообщения с пожеланием доброго утра Гань Юэ получает всего две недели.

Хунь Лан[12] – четверокурсник с исторического факультета с длинными угольно-черными волосами и такого же цвета глазами, который, кажется, знает буквально все и обо всем, носит берцы, кожаные штаны и кожаную куртку, повязывает на лоб яркие банданы, а еще везде таскает с собой графический планшет или скетчбук и подрабатывает тем, что рисует на заказ.

Он живет этажом ниже, в двести пятой комнате, с двумя соседями, имен которых Гань Юэ не запомнил, и, с тех пор как поступил еще в школу Сяньчэна, ни разу не был дома. Он ненавидит рыбу в любом виде и терпеть не может готовить, однако делает это весьма неплохо, если берется. А еще хочет завести домашнюю лису после выпуска, когда съедет из общежития, где держать животных запрещено.

На данный момент это все, что Гань Юэ известно о нем.

Ну, кроме того, что именно Хунь Лан принимал у него документы во время приемной кампании, которая проходила в начале июля.

В полурваной, как сейчас модно, футболке с вырвиглазно-ярким принтом он выглядел безумно не соответствующим обстановке, слишком выделяющимся в пыльной душной аудитории, где десятки абитуриентов ожидали своей очереди. Гань Юэ был несколько растерян, когда электронный голос назвал его номер и номер стола, за которым сидел этот странный парень.

– Добрый день, – полуулыбка на губах и ленивым тоном сказанная уже заученная фраза, – меня зовут Хунь Лан, я помогу вам подать документы на поступление.

Звук его имени вдруг что-то потревожил в памяти, но Гань Юэ решил не зацикливаться на этом. По крайней мере, пока.

Хунь Лан как сидел, закинув ногу на ногу, так и продолжил. Взял у Гань Юэ документы, пробил их по базе Сяньчэна – конечно же, там отобразились первое поступление и последующее отчисление «по обстоятельствам, не зависящим от воли обучающегося и учебного заведения», хоть паспорт у него тогда и был другой. А чего он, впрочем, ожидал?

– Итак, вы желаете восстановиться на прошлом факультете или попробовать что-то новое?

Гань Юэ не особо задумывался, на какой факультет будет поступать, когда вернется. Да, именно так, он явился в университет, не имея представления, куда хочет пойти. Но на самом деле главным было сбежать подальше от прошлой попытки.

– Новое, – решительно ответил он. – Я хотел бы поступить на химический факультет.

Сказал первое, что пришло на ум. Как он будет сдавать вступительные экзамены по химии, на тот момент в голове даже не промелькнуло. Но ведь в итоге как-то сдал, верно? Даже умудрился набрать порог, хотя бюджетное место в любом случае при втором поступлении недоступно.

Хунь Лан вздернул одну бровь, но кивнул, что-то быстро забил в компьютере и выдал ему бланк заявления вместе с согласием на обработку персональных данных. Вот только…

– Извините, – неловко произнес Гань Юэ, – вы забыли дать мне ручку.

– О, да, разумеется, – странный парень только улыбнулся и, казалось, вообще не растерялся от собственного промаха. – Прошу прощения.

Это «прошу прощения» прозвучало так лениво, словно прощения говорящему просить абсолютно не за что.

Пока Гань Юэ заполнял нужные бумаги, он вернулся к тому, что потревожило его память. Имя. Имя, которое он где-то как будто прежде слышал. Хунь Лан. Хунь Лан… Ну конечно же! Так звали юношу, с которым он познакомился, когда учился здесь первый раз.

Тот оканчивал старшую школу, ходил на подготовительные университетские курсы, любил подолгу сидеть в холле внизу и смотреть в окно, а еще был крайне неуклюж: знакомство их состоялось, собственно, когда он споткнулся на лестнице, потерял равновесие и налетел на Гань Юэ, который поднимался на нужный этаж, уткнувшись в конспект.