Второй шанс для Алой Пиявки (СИ) - Мэйрвелл Айра - Страница 40

Я инстинктивно потянулась рукой к голове. Действительно, за дни болезни и перевязок мои волосы превратились в воронье гнездо.

— Я… я не могла поднять руку, чтобы расчесать их, — пробормотала я, чувствуя, как краска заливает щеки. — Сяоту пыталась, но я кричала от боли при каждом движении.

— Сейчас мазь подействует, станет легче, — он вытер руки тряпицей и взял со стола мой гребень. Простой, деревянный гребень. — Позвольте мне.

В культуре этого мира, как и в древнем Китае моего прошлого, расчесывание волос было актом глубокой привязанности. Это делали супруги. Это был символ единения, заботы, доверия.

Я должна была отказаться, должна была выхватить гребень и сказать: «Спасибо, генерал, дальше я сама».

Вместо этого я медленно опустила руки и чуть наклонила голову.

— Пожалуйста.

Он начал расчесывать пряди, начиная с самых кончиков, бережно распутывая узлы. Я слышала мерный шорох дерева о волосы, слышала треск поленьев в камине. Время остановилось.

— Моя мать, — начал он тихо, продолжая свое занятие, — говорила, что в волосах хранится память. Что расчесывая их, мы упорядочиваем мысли.

— Вы редко говорите о ней, — заметила я, боясь спугнуть этот момент откровенности.

— Я почти не помню ее. Только запах и руки. Они были мягкими, не такими, как у меня, — он на мгновение замер, пропуская прядь моих волос сквозь пальцы. — Должен признаться, когда я увидел вас там, у столпа… я испугался.

Гребень замер в его руке.

— Генерал Цзинь Вэй чего-то боится? — попыталась я отшутиться, но голос подвел меня.

— Я не боялся смерти, Лиюэ, ведь видел ее слишком часто. Я боялся… тишины. Боялся, что прийду к вам, позову, а вы не ответите.

Он отложил гребень и положил руки мне на плечи, разворачивая меня к себе. Я подняла глаза. В его взгляде, обычно холодном и непроницаемом, сейчас плескалась такая бездна эмоций, что мне стало страшно. Там была боль потери, застарелая и глубокая, и новый, острый страх.

— Вы стали… проблемой, — сказал он, и уголок его губ дрогнул в грустной усмешке. — Непредсказуемой переменной в моем уравнении. Раньше все было просто: есть долг, есть император, есть враги. Я был мечом. Меч не чувствует, меч не сомневается, а теперь…

Он не договорил, но я поняла. Теперь у меча появилось сердце, и это сердце билось сейчас так близко от моего.

— Мы оба изменились, — прошептала я. — Я тоже думала, что все просто…

Я подняла здоровую руку и, повинуясь внезапному порыву, коснулась его лица. Провела пальцами по жесткой линии челюсти, по щеке, на которой виднелась легкая щетина. Он накрыл мою ладонь своей, прижимая ее к своему лицу.

— Я не хочу возвращаться в столицу, — вырвалось у меня признание, о котором я даже не подозревала минуту назад. — Не хочу снова надевать эти маски, плести интриги, улыбаться людям, которых презираю. Здесь, в этой глуши, среди крови и бинтов… я чувствую себя более настоящей, чем в шелках павильона Алой Магнолии.

— Я знаю, — он закрыл глаза, впитывая мое прикосновение. — Но мы должны. «Призрак» жив, и пока он дышит, ни вы, ни я не будем свободны.

— Он сказал, что игра только началась, — напомнила я, и холодное воспоминание о белых глазах лидера культа на миг разрушило магию момента. — Цзинь Вэй, он… он считает меня равной. Похожей на него. Что, если он прав? Что, если во мне тоже есть эта тьма?

Генерал открыл глаза. Теперь в них не было страха, только стальная уверенность.

— Тьма есть в каждом из нас, Лиюэ. Во мне ее достаточно, чтобы утопить целую армию. Вопрос не в том, есть ли она, а в том, кто держит поводок. «Призрак» позволил тьме поглотить себя. Вы же… — он наклонился ближе, так что наши лбы соприкоснулись. — Вы используете ее, чтобы защищать тех кто вам дорог. В этом разница, и я не позволю вам упасть.

— А если я потяну вас за собой?

— Значит, мы упадем вместе. И выберемся вместе.

Мы сидели так, соприкасаясь лбами, дыша одним воздухом, бесконечно долго. Я чувствовала его тепло, его силу, его уязвимость, которую он доверил только мне. Мне хотелось поцеловать его. Желание было острым, почти болезненным. Я знала, что он тоже этого хочет — его дыхание сбилось, а зрачки расширились.

Но мы оба знали, что сейчас не время. Один неверный шаг, одна вспышка страсти — и хрупкое равновесие рухнет. Мы были ранены, мы были истощены, и впереди нас ждала война. Наши чувства могли нас ослабить, сделать уязвимыми, а нам нужна была сила.

Цзинь Вэй медленно, с видимым усилием отстранился.

— Вам нужно отдыхать, — его голос снова стал чуть более твердым, но тепло из него никуда не делось. — Завтра мы выдвигаемся.

— Завтра? — эхом отозвалась я, чувствуя укол разочарования.

— Донесения из столицы, — он кивнул на стопку бумаг на столе, которую принес с собой. — «Старик» вышел на связь. Он утверждает, что в Нижнем Городе начали пропадать люди. Не просто пьяницы и бродяги, а целые семьи. Без шума, без следов.

— Жертвоприношение, — похолодела я. — Призрак говорил, что создаст новый ключ.

— Ключ из плоти и крови, — мрачно закончил генерал. — Он не будет искать древние артефакты. Он использует темную алхимию, запретную магию душ. Если мы не остановим его, Церемония Небесного Единения станет днем величайшей трагедии в истории империи.

Реальность ворвалась в наш уютный кокон, разрывая его в клочья. Идиллия закончилась. Война вернулась.

Цзинь Вэй встал и протянул мне руку.

— Вы готовы вернуться, Леди Лиюэ?

Я посмотрела на его протянутую ладонь. Большую, надежную. Я вспомнила, как эта рука держала меч, как она управляла фениксом, и как нежно она только что расчесывала мои волосы.

Я вложила свои пальцы в его ладонь и сжала их.

— Я готова, генерал, но при одном условии.

— Каком?

— Когда мы победим… вы снова расчешете мне волосы.

Он посмотрел на меня, и на его лице медленно расцвела улыбка — настоящая, теплая, от которой у меня внутри все перевернулось.

— Обещаю. Даже если для этого мне придется победить всех демонов преисподней.

Утро следующего дня было серым и колючим. Ветер гнал низкие тучи, обещая снегопад. Мы собирались быстро.

Сяоту помогала мне одеться. Теперь, вместо шелковых платьев, на мне был удобный дорожный костюм из плотной шерсти, подбитый мехом, и высокие сапоги. В рукаве привычно холодили кожу метательные иглы, а на поясе висел кинжал с гербом снежного барса.

Я посмотрела на себя в маленькое бронзовое зеркало. Из отражения на меня глядела не изнеженная дочь канцлера и даже не испуганная попаданка Алиса. На меня смотрела женщина с бледным лицом, заострившимися чертами и глазами, в которых застыла решимость. Женщина, которая знала цену жизни и смерти.

— Вы изменились, госпожа, — тихо сказала Сяоту, затягивая пояс. — Вы стали… тверже. Как тот металл, которым вы управляете.

— Металл закаляется в огне, Сяоту, — ответила я. — А мы прошли через адское пламя.

Мы вышли во двор. Лошади уже были оседланы. Цзинь Вэй отдавал последние распоряжения своим людям. Увидев меня, он кивнул, коротко, по-деловому. Маска генерала вернулась на место, но теперь я знала, что скрывается за ней. И это знание давало мне силы.

— Выступаем! — скомандовал он.

Я в последний раз оглянулась на охотничий домик. Он казался маленьким и одиноким на фоне огромного леса. Там, в этих стенах, осталось что-то очень важное. Моя слабость, и моя сила.

Мы направили коней к тракту. Впереди лежала столица, погружающаяся в страх. Впереди ждал отец, который наверняка был в ярости от моего «духовного путешествия». Впереди ждал «Старик» со своими опасными играми. И где-то там, во тьме катакомб или в тени дворцовых шпилей, нас ждал «Призрак».

Когда мы выехали на пригорок, откуда открывался вид на далекие стены столицы, Цзинь Вэй поравнялся со мной.

— Боитесь? — спросил он, глядя вдаль.

— Нет, — ответила я честно. — Раньше я боялась неизвестности. Теперь я знаю, с чем мы имеем дело. И я знаю, кто прикрывает мою спину.