Шенна - О' - Страница 46

Глава тридцать первая

Они смотрели друг на друга. Взгляд у обоих был не слишком приветлив. Шенна почувствовал, как к нему подступает ужас – точно как в самый первый день. Он крепко сжал рукой самоцвет за пазухой. Испуг отступил. Шенна посмотрел прямо на врага. Увидел рога, непреклонный лоб, жестокие злобные глаза, и бороду, и хвост, и копыто. Но заметил и то, чего не увидел в первый день: он заметил на пальцах длинные кривые когти сродни орлиным, и на каждом из них по шипу – тонкому и острому, как шило в руке у сапожника. Шенна вновь едва не потерял присутствия духа, когда представил себе, как эти когти впиваются ему в кожу! Снова сжал рукой самоцвет за пазухой, и ужас прошел. Черный Человек заметил, что Шенна перестал бояться, но не понял почему. Он удивился, что же освободило Шенну от страха и придало ему столько бодрости и мужества, и почему он сам не в силах схватить сапожника немедленно.

– Что же ты не идешь со мной? – спросил он наконец. – Ты что, не помнишь условий?

– Я-то сам помню условия очень хорошо, – сказал Шенна. – Только вот не думаю, что ты́ их помнишь. – И тут почудилось ему – точно так же, как на холме, когда разговаривал с женщиной, – что это не его собственный голос доносится у него из груди.

– Разве не в том была сделка, – спросил Черный Человек, – что я даю тебе столько денег, чтоб ты мог покупать кожу на тринадцать лет безбедной работы, а ты идешь со мной, когда время выйдет?

– В этом и была сделка, – сказал Шенна.

– Почему же тогда не идешь ты со мной? – спросил тот.

– Потому что время еще не вышло, – ответил Шенна.

– Время не вышло, вот как! – сказал Черный Человек. – Ровно сейчас исполняется тринадцать лет, как я вложил тебе кошель прямо в руки!

– Возможно, и так, – сказал Шенна, – только кошель не был все тринадцать лет в моем распоряжении.

– Как это? – спросил Черный Человек.

– Ну, потому что у меня его взяли ненадолго, – ответил Шенна.

– Взяли его у тебя! – рассмеялся Черный Человек. – Да я не верю ни единому твоему слову!

– Не верь! – сказал Шенна, усмехаясь. – Но чего ж тогда ты не можешь ко мне прикоснуться?

– Кто забрал его у тебя? – спросил Черный Человек.

– Должно быть, ты сам, – ответил Шенна.

– Я не забирал! – сказал Черный Человек.

– Должно быть, – сказал Шенна усмехаясь, – ты думаешь, я тебе поверю.

– Когда его забрали у тебя? – спросил Черный Человек.

– Наверное, тебе лучше знать, – ответил Шенна. – Ведь это тебе полагалось не позволить никому забрать его у меня.

– И думаю, что не позволил, – сказал Черный Человек. – Удивительно, как мог хоть кто-нибудь забрать его у тебя без моего ведома. Когда же выйдет время?

– Когда пройдет тринадцать лет, – сказал Шенна усмехаясь.

– Экий ты красноречивый, – сказал Черный Человек, сжимая когти. – Ну, погоди у меня. Скоро я из тебя выпущу немного красноречия, не сомневайся.

Рука Шенны крепко держала самоцвет, что был у него за пазухой. Оба примолкли и посмотрели друг на друга. Шенна сидел на своем рабочем месте. В левой руке – башмак, опущенный на колено. Правая рука за пазухой. Черный человек стоял прямо напротив него. Изумление, гнев, коварство и множество дурных мыслей теснились у него на языке и в глазах, и убийственно греховный лоб возвышался над ними.

– Случись мне остаться здесь хоть до утра, – сказал он, – теперь уж я с тобою не расстанусь.

– Ну чего уж сердиться-то, – сказал Шенна. – Спокойней. Ты же очень хорошо знаешь, что, как только настанет время, мне от тебя не уйти. Ты крепко связал меня клятвой «всем наивысшим». Я подчинился ей, не оставив себе выхода. И вот плоды этого. Тогда мне казалось, что деньги – это хорошо. Но теперь хорошего в них мало. Это были прекрасные долгие тринадцать лет, когда мне предстояло их прожить. Что в них теперь прекрасного? Но, хорошо ли, плохо ли, их нужно закончить честно и справедливо. У тебя не было права приходить сюда, покуда они не закончились. А они еще не закончились. И теперь я обязан приложить все силы, чтобы закончить этот башмак. Поди от меня и садись вон там, на стуле. Дай мне доделать мою работу.

– Ты самый необычный человек из всех, что мне встречались, – сказал Черный Человек. – Нет у тебя ни тени страха передо мной, и боишься ты меня не больше, чем щенка.

– Вот ведь забавное дело, – сказал Шенна усмехаясь. – Ты думаешь, раз у тебя рога и когти, нам надо забиться от тебя в щель. Коли уж такая твоя сделка, выполняй свою часть условий, мужик! Пока что время мое. Я хочу закончить этот башмак, а ты мне мешаешь. Нарушаешь сделку даже сейчас. Ты упустил время, когда я не мог распоряжаться кошелем. Всякая минута, какую ты проводишь здесь, перебивая меня на каждом слове, работает против тебя. Ты нарушил сделку, явившись сюда, требуя мою душу, а у тебя нет на это никакого права, покуда твой час не пробьет. Тогда ты промахнулся. Не промахивайся же теперь. Ты хорошо знаешь, что время еще не вышло, и нарушаешь сделку. Поди от меня, садись вон там, на стуле, и не разговаривай со мною, покуда не настанет твой час, – или ты нарушишь условия, и я буду от тебя свободен. И обещаю – уж я об этом жалеть не стану. Гляди! Вот он, кошель, вот он, башмак, вот она, кожа. Пока что время мое. Поди вон туда и сиди, иначе сделка будет разорвана, а мы с тобою расстанемся.

Кончик хвоста заходил туда-сюда, точно как хвост кота, когда тот думает, что сейчас к нему из норы выбежит крыса.

– Да пойдешь ты отсюда наконец или нет! – сказал Шенна. В голосе его зазвенела сталь, и он сделал вид, будто в самом деле собирается встать.

Черному Человеку ничего не оставалось, как повернуться, отойти и сесть на стул, как и было велено. Шенна склонился над работой. Черный Человек сидел на стуле спиною к Шенне. Хвост его свисал сквозь стул до земли, и Шенне был виден коготь. Через некоторое время краем глаза Шенна заметил, как коготь втягивается и вытягивается, и вертится, словно угорь на горячем камне. Шенна продолжал работать так, будто кроме него в доме никого не было. Вскоре он услышал какое-то кряхтение на стуле. Шенна поднял голову и посмотрел туда. Кряхтел Черный Человек. Он крутился и ворочался, будто пытался встать, но не мог. Шенна вскочил и подошел поближе. Встал напротив Черного Человека и поглядел на него. Черному Человеку было худо. Рот раззявился, и из него вроде как текла слюна. Челюсть и козлиная борода тряслись и дрожали. Рога опали и обвисли по бокам. Двумя руками он крепко вцепился в уголки стула, когти его впивались в дерево, он корчился и кряхтел. Хвост вытянулся по земле, а коготь описывал круги по полу.

– Так-то, удалец, – сказал Шенна. – Пожалуй, я тебя крепко ухватил.

– Ох, Шенна, даже очень крепко, – выговорил тот. – Отпусти меня, пока не настало время!

– Терпение! Терпение! – сказал Шенна. – Нет ничего лучше терпения. Терпение превозмогает судьбу.

– Ох, – выдавил Черный Человек, кряхтя и корчась. – Такая судьба переможет любое терпение. Такая судьба сильнее пословиц. Отпусти меня, Шенна, и я больше не приду, пока не настанет положенный час.

– Ну да, зато вот тогда-то ты явишься, – сказал Шенна. – Я никуда не тороплюсь. Ты уйдешь довольно скоро. Время, какое ты проведешь на этом славном плетеном стуле, не идет в зачет между нами. Чего бы мне там от тех тринадцати лет ни осталось, не иссякнет тот остаток, покуда не покинешь ты этого места. Пожелай я держать тебя тут вечно, конец времен не настанет никогда.

– Тебе прекрасно известно, – сказал Черный Человек, – что если бы все вышло по-твоему, ты бы нарушил сделку тотчас же и я схватил бы тебя так же крепко, как ты сейчас держишь меня.

– Мне нет нужды поступать по-моему, но вместе с тем и особой нужды тебя отпускать у меня тоже нет. Если б вышло так, что ты меня одолел и мог бы меня попотчевать этими когтями, уж ты бы меня, конечно, отпустил, правда? Ведь отпустил бы, точно?

Шенна подвинул к себе стул и сел напротив Черного Человека.