Шенна - О' - Страница 34

При этих словах в дверь вошел не кто иной, как Большой Тинкер.

Глава двадцать вторая

Большой Тинкер был человек широкоплечий, длиннорукий, смугловатый. Жилистый, сильный мужчина. Лицо ему чуть побила оспа, а бороды почти не было вовсе. Глаза слегка навыкате. Нос длинный, щеки впалые, челюсть и рот хорошо очерчены. С радушием ждали его в любой компании, потому что он всегда потешал каждого и для всех находил радость и веселье.

Тинкер подошел к ним и, едва заметив священника, немного отпрянул. Стащил с головы старую кепку и обнажил лысый загорелый лоб. Волосы на крупной его голове оказались лохматые, в вихрах, курчавые и черные как смоль.

– Входи же, Патрик, сын мой, – сказал священник, улыбаясь. – Не бойся, – добавил он, – верно, ты принес нам какую-то новость из тех слухов, что ходят про Сайв, дочь Диармада, и Кормака Пристава.

– Ей-ей, отче, – сказал тинкер, – именно это меня сюда и привело. Только у меня и мысли не мелькало, что мне выпадет честь поспеть сюда вперед вас. Да что говорить! Я так полагаю, в наш приход и залетная малиновка не заглянет без вашего ведома.

– Как ни быстры мы оба, Патрик, – ответил священник, – да только похвастаться нам особо нечем. Муррин поспела сюда вперед меня и едва опять не уложила этого бедного человека в постель своими заклинаниями да зырканьем. Она сказала, будто здесь кудахчет курица, а еще – что Сайв повстречался скверный попутчик. Не знаешь ли, о чем она говорила? Сказала, будто сама она с Севера, и заявила, что прошла весь путь оттуда, чтобы защитить Сайв от ее врагов. Я собрался прийти взглянуть, как он здесь поправляется, когда встретил гонца, который сообщил мне, будто соседи боятся, что у него снова приключится обострение. Я очень удивился, что же может такое обострение вызвать, покуда он не поведал мне, что эта самая женщина с ним говорила. Похоже, она не потрудилась найти времени и собрать вместе все пересуды, опасаясь, что не успеет явиться первой, и тем меньше будет подношение, которое она получит за вести. Насколько я понял, она получила от него подношение, а вот рассказать ему ей было больше нечего, а то, что она наболтала, только смутило ум бедняги пуще прежнего.

– Ну не диво ли, что ты не знал ее раньше, Диармад? – спросил тинкер.

– Я часто о ней слышал, но никогда до этого не видел. Да и думал я не о ней, что вовсе не удивительно, а о своем дитяти, – ответил Диармад.

– И какой же извод этих сплетен ты слышал, Патрик? И есть ли под ними хоть какое-то основание?

– Вот вам слово, святой отец, – сказал Патрик. – Крепче основания и быть не может. И это не сплетни и не россказни, а истинная правда. Возчик Юлиг Де Бурк рассказал ее мне, а ему рассказал сам Кормак. Должно быть, Кормак и Сайв тогда уже были женаты. Кормак сказал, что сам король устроил свадьбу.

– Вы только послушайте! – воскликнул Диармад.

– Говорю тебе, здесь нет ни слова лжи, – сказал Патрик. – Отродясь не слыхал подобных приключений! Кормак знал, что Сайв ушла из дому. Он двинулся за ней верхом на лошади. Парень разумел, что девушка идет пешком, а потому, хоть она и была какое-то время в пути, прежде чем он отправился, ничуть не сомневался, что быстро ее нагонит – раньше, чем та достигнет города. По пути он расспрашивал о ней и долго описывал всем ее приметы, так что знал наперед, какой дорогой она пошла, и почти соображал, насколько она от него далеко. Наконец Кормаку сказали, что Сайв отправилась двумя дорогами. Это его сбило, и тогда парень не нашел ничего лучше, как поехать прямо в город. Кормак понимал, что окажется там прежде девушки, – ну и оказался. В городе его знали. Люди короля тоже знали его хорошо. Кормак немедля разослал стражников по дорогам и дал им приметы Сайв. Вскоре увидели, как она идет, поспешая, и на голове у нее капюшон. Стражники и сами пытались ей представиться, да только без всякого толку, пока не дали ей верный знак – сказали, что это Кормак Пристав послал их за нею, а глухая Пайлш единственная видела, как она выходила из дому. Тогда она им поверила. Когда Кормак спросил девушку, что же ее привело, та сказала, что ей нужно побеседовать с королем и что она должна добиться от него правды. «Что же король может для тебя сделать?» – «Схватить негодяя, который забрал у меня мои деньги, отнять их у него и вернуть мне. Иначе какая нам польза в том, что у нас есть король, а вокруг него стражники, если он не может защитить нас от мошенников? – сказала Сайв. – Ведь мое у меня забрали именем короля, и об этом ему обязательно станет известно. У меня только одна душа, но будь у меня к ней вдобавок еще двадцать, я бы все их поставила на кон, лишь бы негодяю не сошла с рук та подлость, которую он совершил! Провались он хоть под землю – я его достану. А как достану – обещаю тебе, он горько пожалеет, что не оставил меня в покое. Именем короля он забрал мою собственность. Только от короля и могу получить удовлетворение, иначе он не король. Если меня ограбили именем короля, разве не самое простое для него – дать мне всякое позволение, помощь и поддержку в том, чтобы преследовать вора и охотиться на него до тех пор, покуда я его не поймаю? Не найдется в Ирландии ни одной норы или канавки, где я не стану его искать. Представь меня королю, – сказала девушка. – Представь меня королю, или я сама найду способ предстать пред ним, так или иначе».

Пришлось Кормаку поступить так, как она хотела. Не думаю, чтоб у него возникли возражения, ведь он лил воду и на свою мельницу. Он хорошо знал, что, кто бы ни схватил мошенника и ни предал бы его в руки закона, тот получит за это достойную плату. А еще он знал, что не будет для него в этом деле помощи лучше, чем от Сайв, пока настроена она столь решительно. Потому он и дал ей волю.

«Я представлю тебя королю, – сказал Кормак. – Только постарайся не учудить ничего такого, от чего я попаду впросак. Ты ведь небось часто слышала пословицы: “Войти в королевские покои и выйти из них – не одно и то же”, а еще – “Скользки полы во дворце”. Обе хороши, и кто их плохо выучит, тот об этом пожалеет». – «Не бойся, – ответила Сайв. – Мне всего лишь нужно предстать пред королем да получить разрешение говорить. А не скажу я ничего другого, кроме того, что благородный человек прибыл в дом моего отца в Мунстере и показал мне королевский перстень; что собирался покупать лошадей для короля и купил их его именем; что притворился передо мной, будто у него не хватает денег расплатиться за все, что он должен купить; что если я дам ему взаймы во имя короля три сотни фунтов на несколько дней, я сделаю этим одолжение королю, и королю это непременно станет известно; что я дала три сотни фунтов этому благородному человеку во имя короля, а мы с отцом остались без единого гроша; и что лишь власть короля в силах исправить то зло, которое причинили мне его именем». – «Ну хорошо, – сказал Кормак. – Только не говори ни единой живой душе, что́ у тебя на уме. Когда закончишь свой рассказ, заяви королю, что ты узна́ешь Шиги, как только увидишь, и если Его Величество соблаговолит послать людей тебе в помощь, ты отправишься на поиски и предашь его в руки правосудия». – «Я узнаю голову этого негодяя, даже если ее двадцать четыре часа будут варить в горшке с овсянкой, – ответила Сайв. – Уж я-то выбью из него все его притворство, обещаю тебе!»

Кормак подыскал ей ночлег. Затем поговорил с человеком, который управлял хозяйством короля, а тот всех знал. «Тут молодая женщина из Мунстера, – сказал Кормак. – И она утверждает, что некто взял у нее триста фунтов, а теперь она не может того человека найти, и потому пришла подать жалобу перед лицом короля». «Тяжело королю сыскать всех, – сказал управляющий. – Вот идет охота по всей Ирландии, – сказал он, – уже больше трех недель на какого-то еще злодея – и сдается мне, что он тоже с Юга, из Мунстера, – который совершил какое-то там преступление. И теперь мунстерцы изводят нас, донимают и мучают».

Кормак не произнес ни слова.

«Когда она хочет говорить с королем?» – спросил управляющий. «В любое время, какое только назначит сам король», – ответил Кормак, и золотая монетка скользнула из его руки в руку управляющего. «Останься здесь покуда», – сказал тот и вышел. Вскоре возвратился. «Пусть она будет здесь к полудню завтрашнего дня и получит справедливый суд. Здесь справедливость воздают и низкому, и высокородному. Да будет она здесь завтра к полудню, а все остальное предоставь мне».