Волшебный переполох в Сноусмиде (СИ) - Болдырева Алиса - Страница 42

Он сделал паузу, давая ей время переварить услышанное.

— После я, пользуясь своим положением дознавателя, приехал к миссис Глейшер. Как только я назвал ей твоё имя, лицо пожилой женщины изменилось до неузнаваемости. Затем она улыбнулась и сказала, что однажды ожидала такого визита. Она не сомневалась в том, что кто-то обязательно узнает о тебе всю правду, не смотря на все ухищрения губернатора. Миссис Глейшер не стала ничего скрывать. Она рассказала, что губернатор умолял сохранить это в тайне. Он говорил о некоей «угрозе», о необходимости скрывать твоё существование от посторонних глаз. И она старательно хранила эту тайну долгие годы.

Джулиана слушала, затаив дыхание. Все странности её жизни — чрезмерная опека отца, его постоянная тревога, учёба дома — всё вдруг обрело ясный смысл.

— Он боялся за тебя, Джулиана, — голос Элиаса стал ещё мягче, ещё проникновеннее. — Он знал какая сила таится в тебе, и знал, что кто-нибудь, кто окажется не честным и не совсем чистым в своих помыслах, захочет ею завладеть. Он сделал всё, чтобы ты росла в безопасности и любви, пусть для этого пришлось построить вокруг тебя стены из лжи. И даже Вероника ничего не знала. Она искренне считает тебя своей сестрой. Твой отец, он принял на себя тяжесть этой тайны в одиночку, чтобы защитить вас обеих. А молчал я лишь потому, что это не моя тайна, Джулиана, и я не имел права открывать её тебе. Так было бы неправильно.

Он снова обнял её.

— А теперь нам правда пора домой. Твой отец заждался. И он заслуживает того, чтобы наконец увидеть тебя в безопасности и… чтобы поговорить с тобой. По-настоящему. Я уверен, он ответит на любой твой вопрос.

Воспоминания о том, как отец заботился о ней всё это время — как лечил, как перевязывал разбитые коленки, как радовался её успехам в учёбе, как поддерживал во всём и молчал, когда она создавала свою «банду», хотя само это слово вызывало в нём протест. Он делал это по одной простой причине: он любил её, любил как родную дочь. Не чувствуй Джулиана этой отеческой любви, разве была бы она так счастлива, живя в доме Фредерика Фэрфакса все эти годы?

Мысленно ответив себе на этот вопрос, она чуть заметно улыбнулась и тихо сказала:

— Ты прав. Пойдём домой.

Эпилог. Пионтон, жди! Джулиана Фэрфакс уже в пути!

Спустя неделю, до предела насыщенную слезами, признаниями, тихими разговорами у камина и суматошными сборами, они стояли на платформе вокзала Сноусмида, залитой ярким зимним солнцем. Морозный воздух звенел от прощальных возгласов, смеха и свистков носильщиков. Позади них, величественный и сверкающий, вытянулся волшебный экспресс «Серебряная стрела», в скором времени отбывающий в столицу.

Джулиана, закутанная в новенькое дорожное пальто изумрудного цвета, подаренное в знак благодарности Анитой Бланшар, и с клеткой в руке, в которой устроился Бенджамин, чувствовала себя до невозможного странно. Сердце одновременно разрывалось от грусти и трепетало от предвкушения. Рядом с ней, не выпуская её руки из своей, стоял, как обычно, собранный и невозмутимый Элиас.

Здесь, на платформе, их окружали лишь самые близкие. Люси размазывала слёзы по щекам и без конца поправляла широкий терракотовый шарф Джулианы, приговаривая: «Пиши каждый день, слышишь? Каждый! И береги себя!». Габриэль, как всегда, не многословный и чуточку растерянный, держал кожаный саквояж Джулианы, готовый в нужный момент поднести его к вагону.

Но больше всех волновались, конечно, отец и Вероника. Губернатор Фэрфакс, обычно сдержанный, сейчас не находил себе места. Он то поправлял прядь волос Джулианы, выбившуюся из-под шапки, то ощупывал пуговицы на её пальто, словно проверяя, достаточно ли тепло она одета для долгой дороги.

— Помни, дочка, что теперь ты будешь жить в столице, а там совсем другие нравы, не то что здесь, в Сноусмиде, — напутствовал он, словно ей было лет пять. — И не ходи в мокрых носках, иначе простудишься! Элиас, смотри за ней!

Вероника, изящная и утончённая в своём пальто цвета густой карамели, смотрела на сестру с тёплой, чуть печальной улыбкой.

— И не вздумай там зазнаться, столичная штучка, — сказала она, озорно подмигивая. — Помни, что ты из Сноусмида. И что у тебя здесь есть сестра, которая будет скучать. Очень скучать.

Глядя на их добродушные лица, на которых читалось искреннее участие в её судьбе, Джулиана почувствовала, как её губы начинают дрожать, а затем она и вовсе внезапно разрыдалась — громко и отчаянно — словно маленькая девочка, у которой отняли игрушку. Размазывая слёзы по лицу, она мысленно перенеслась на неделю назад, в тот вечер, когда они с Элиасом вернулись из зловещего подвала аптеки.

Отец встретил их прямо там, у выхода, бледный, точно полотно. Не говоря ни слова, он заключил Джулиану в объятия и держал так долго-долго, словно боялся, что она снова исчезнет. А позже, в тишине его кабинета, при свете одного лишь камина, он наконец-то поведал ей правду. Всю правду.

Он рассказал о Селине — её настоящей матери. О её невероятной силе, её храбрости и её жертве.

— Селина оказалась в Сноусмиде совершенно случайно, но если бы не она, города бы уже не существовало, — голос губернатора был тихим и прерывающимся. — Она не смогла пройти мимо нашей беды, несмотря на то, что полностью раскрывала свою истинную сущность. Она была удивительной, Джулиана. И ты… ты вся в неё. И внешне, и своим упрямством, и своим добрым, понимающим сердцем.

Он говорил о своём обещании, данном Селине, о страхе, который заставил его построить вокруг дочери целую крепость из лжи, лишь бы уберечь её. И Джулиана, слушая его, плача и обнимая, поняла главное: Фредерик Фэрфакс всегда был и останется её настоящим отцом.

А спустя несколько дней произошло ещё одно важное событие. Пользуясь своим положением и особыми полномочиями, губернатор Фэрфакс, который, как выяснилось, уже всё знал, в узком семейном кругу соединил их с Элиасом узами брака, чтобы в Пионтон они отправились как законные муж и жена. Церемония была тихой, но от этого не менее значимой.

Джулиана, в красивом нежно-розовом платье, подобранном для неё по такому случаю Вероникой, на мгновение замялась, и в её глазах мелькнула тень сомнения.

— А твои родители?.. Они ведь могут не одобрить… такой скорый брак. Или… меня. Вдруг я им не понравлюсь?

Элиас, в глазах которого читалась твёрдая решимость, лишь улыбнулся. Неуверенность Джулианы, так несвойственная ей, забавляли его.

— Поверь, моя мать будет в восторге, что я, наконец, остановил свой выбор на такой милой и очаровательной девушке, как ты, Джулиана. Отец… он уважает силу духа, а её в тебе невероятно много. А уж моя сестра, — он рассмеялся, — она тебя просто обожает, даже ещё не познакомившись. Ты ей уже понравилась, заочно, по моим рассказам, и при встрече обязательно понравишься ещё больше. Ты ведь такая очаровательная, смелая и непосредственная. Разве ты можешь хоть кому-то не понравиться?!

В тот день его слова подействовали на неё лучше любого успокоительного. А сейчас… сейчас Джулиана не могла остановить душащие её рыдания.

— Ну ты чего, дочка?! — удивился отец. — Не хочешь ехать?

— Что ты, пап! — хлюпнув, отозвалась Джулиана. — Просто… Просто я никогда не покидала Сноусмид, и вас ни разу в жизни не покидала…

И это была чистейшая правда. Она ни разу не разлучалась с отцом и Вероникой, всегда находя в них поддержку. А ещё Люси и Габриэль, которые были её добрыми друзьями с самого детства. Она любила их всех и не представляла, как теперь жить, не видя их лиц каждый день.

Она снова громко разрыдалась, некрасиво искривив губы. Несколько прохожих с любопытством посмотрели в их сторону.

Губернатор немного нервно рассмеялся и заключил дочь в объятия.

— Ну-ну, — успокаивал он её, поглаживая по спине. — Будет тебе!

— Джулс, — хохотнула Вероника, подходя ближе. — Ты ведь всегда сможешь приехать к нам погостить на недельку-другую.

— Как только она заскучает, я непременно привезу Джулиану в Сноусмид, — пообещал Элиас, стоило ей высвободиться из объятий отца и снова вложить свою ладонь в его руку.