Волшебный переполох в Сноусмиде (СИ) - Болдырева Алиса - Страница 24

— Я ведь знала, что ты невероятно самоуверенный тип, Элиас Донован, — сказала она, когда смех наконец утих, — но даже представить не могла, насколько далеко заходит твоя самоуверенность.

— Ну, не скажи, — улыбнулся Элиас, и в его улыбке было столько неподдельного тепла, что Джулиана невольно задумалась — не растает ли под ней лёд. — Это всего лишь трезвая оценка моих скромных достоинств.

— Скромных? — Джулиана изогнула бровь, продолжая движение. — Серьёзно?

— Именно, — с невозмутимым видом согласился он, а затем принялся перечислять: — Я скромен, умён, проницателен и до неприличия обаятелен. Спорить с фактами бесполезно.

— Ох, скромность так и сквозит в каждом твоём слове!

Джулиана фыркнула, затем снова рассмеялась, Элиас тоже не сдержался. Их смех слился воедино, заставляя других катающихся оборачиваться им вслед. Но ни Элиаса, ни Джулиану это не заботило. Они носились по льду, как дети, на время забыв о похитителях магии, о тайных лазах и о разнице в их положениях.

Они провели возле Голубой ели весь день, за это время успев сытно пообедать в уличном кафе вместе с губернатором, разделить кружку горячего чая с главой Блэкторном, обменявшись с ним парой фраз о ходе расследования, и даже заглянуть в стеклодувную мастерскую вместе с Вероникой. Затем, полные энергии, они снова вернулись на каток.

Когда часы на башне губернской канцелярии пробили полночь, уставшая, но невероятно довольная Джулиана покидала ледовую гладь, ощущая, что Элиас неотступно следует за ней. Люси и Габриэль решили задержаться, дожидаясь мистера Блэкторна, а Вероника с отцом уже давно покинули ярмарку, поэтому по заснеженным улицам к дому Фэрфаксов Джулиана и Элиас шагали вдвоём.

Войдя в прихожую, Джулиана отметила, что свет на кухне погашен, а в доме царит благостная тишина. Вероника и отец, должно быть, уже разошлись по своим комнатам и крепко спали.

Они бесшумно поднялись на второй этаж. Оказавшись у двери своей спальни, Джулиана уже собиралась попрощаться, но Элиас, вместе того, чтобы пойти к себе, неожиданно последовал за ней.

— Тебе больше не нужно проверять мою комнату, — напомнила она, останавливаясь и закрывая дверь. — Эрни оказался невиновен. Дело о снежнекваке закрыто.

Навстречу им выпрыгнул упомянутый Бенджамин, которого Джулиана после тёплой беседы с Эрни Уинтерсом, оставила жить у себя.

— Похититель магии всё ещё на свободе, — возразил Элиас, в его голосе вновь зазвучали твёрды нотки. — А значит, угроза никуда не делась.

С этими словами он направился вглубь комнаты, ловко разжёг огонь в камине и придвинул к нему два кресла, стоявшие у окна. Устроившись в одном из них, он кивнул на второе, явно приглашая Джулиану присоединиться. Та лишь пожала плечами и плюхнулась в свободное кресло у весело потрескивающего очага. Пламя отбрасывало танцующие тени на стены.

Несколько минут они сидели в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине. Джулиану не отпускала мысль, что этот день, несмотря на то что она провела его в обществе Элиаса Донована, был... по-настоящему чудесным. И ей было даже немного жаль, что он подходит к концу.

— Скажи, Джулиана, у тебя есть соображения, кто может быть нашим воришкой? — неожиданно нарушил молчание Элиас, не отрывая взгляда от яркого пламени. — Знаю, звучит невероятно, но... я в тупике. Все нити обрываются. Ни намёка на зацепки, ни следа. И самое загадочное... полное отсутствие магического следа. Я впервые с таким сталкиваюсь.

Признание Элиаса прозвучало так неожиданно, что Джулиана едва не поддалась искушению переспросить. Он, всегда такой надменный и самоуверенный, признался в собственном замешательстве? Такого поворота она не ожидала. Может, он и вправду стал видеть в ней не просто назойливую горожанку и чудаковатую губернаторскую дочку, а партнёра-сыщика?

— Полагаю, наш воришка невероятно хитёр и изворотлив, — сделала предположение Джулиана, поджав под себя ноги. Ей хотелось, если не делом, то хотя бы словом поддержать Элиаса. — И мастерски заметает следы. Но мы его изловим. Или я не Джулиана Фэрфакс, предводительница банды «Добрые духи городка»!

Элиас рассмеялся, и на этот раз в его смехе не было ни капли сарказма.

— С такой командой мне определённо не страшен никакой тупик.

Пока он смеялся, на стык кресел, стоявших вплотную, подлокотник к подлокотнику, прыгнул Бенджамин и тихо проквакал. Джулиана протянула руку, собираясь погладить малыша, но, видимо, та же мысль пришла в голову и Элиасу. Их пальцы одновременно коснулись белой шёрстки Бенджамина и неожиданно встретились. Смущённая, Джулиана быстро отдёрнула ладонь, положив её на свой подлокотник. Элиас же разместил руку на подлокотнике своего кресла. Теперь между их руками оставалось совсем крошечное расстояние. Такое крошечное, что Джулиана ощущала тепло его кожи.

— Значит... ты совсем не знала свою мать? Даже не помнишь её? — после небольшой паузы огорошил её неожиданным вопросом Элиас.

Джулиана лишь молча покачала головой. Разумеется, ни одно слово, сказанное старушками, не прошло мимо него.

— Как и говорила миссис Петцольд, она умерла через несколько дней после моего рождения. Спасая Голубую ель, она отдала дереву почти все свои силы, вероятно это её и погубило.

Договорив, Джулиана поднялась и подошла к столику, где стояла миниатюра в серебряной рамке. Она протянула её Элиасу.

— Это моя мама, Линда, — пояснила Джулиана.

Элиас внимательно изучал портрет, на котором была изображена женщина, до боли напоминавшая Веронику — за исключением глаз, — затем перевёл взгляд на саму Джулиану, сравнивая.

— Красивая, только вот... ты совсем на неё не похожа. И на отца тоже, если уж на то пошло. Может, тебя подменили? Шутка, — поспешно добавил он, заметив, как её брови поползли вверх, а щёки раскраснелись.

— Не неси ерунды! Я урождённая Фэрфакс! — вспыхнула Джулиана, поднимаясь с кресла и доставая из столика другую, чуть меньшую и более потёртую миниатюру. — Отец говорит, что я вылитая его младшая сестра. Вот, смотри. Её звали Селина.

На портрете была изображена молодая женщина с огненно-рыжими волосами и ярко-зелёными глазами — почти точная копия Джулианы.

— Отец рассказывал, что Селина обладала невероятной силой. Именно она вместе с моими родителями спасла Голубую ель. Но знаешь, что самое странное? — Джулиана замерла, глядя на портрет тётки, её палец бессознательно скользнул по чертам лица молодой женщины. — Иногда, глядя на её изображение, я чувствую такую тоску, что дышать становится невероятно трудно. В эти мгновения кажется, будто я утратила что-то очень важное...

Джулиана с опаской взглянула на Элиаса, размышляя, что зря она, наверное, завела этот разговор и так открылась перед ним, но, к своему изумлению, увидела в его глазах не насмешку, а неподдельный интерес. Он, вопреки всем её ожиданиям, не стал подшучивать над ней, а лишь слегка коснулся её пальцев костяшками своих пальцев, будто ненароком. Однако в этом прикосновении явно чувствовалась молчаливая поддержка, и Джулиана была ему благодарна за неё.

Дальше их разговор потёк неспешно, переливаясь с темы на тему, пока Джулиана не начала клевать носом. Её веки становились всё тяжелее, голос — тише и неразборчивей.

— Я так устала... — бормотала она, — но знаешь... Ни разу за все годы Рождественская ярмарка не была для меня такой чудесной, как сегодня...

Всему виной был сон, только сон, иначе Джулиана никогда не осмелилась бы произнести это вслух.

— И я рада, что провела этот день с тобой, Элиас Донован...

Вскоре её дыхание стало ровным и глубоким. Джулиана уснула, свернувшись калачиком в мягком кресле, подобно снежнекваку, который дремал тут же, на высокой спинке кресла, убаюканный их тихим разговором, одновременно ни о чём и обо всём на свете.

Элиас наблюдал за ней несколько мгновений, а затем, решив, что спать всю ночь в кресле — не лучшая идея, осторожно поднял её на руки и перенёс на кровать, уложив прямо в одежде поверх лоскутного одеяла. Неся её, он уловил присущий Джулиане аромат дикого апельсина. Этот запах подходил ей как нельзя лучше — такой же яркий, сладко-терпкий, с той самой горчинкой, что скрывалась в глубине её характера.