Волшебный переполох в Сноусмиде (СИ) - Болдырева Алиса - Страница 17

Но, вопреки ожиданиям, усталость всё же взяла верх. Тепло от камина нежно обволакивало, навевая дремоту. Сознание медленно уплывало, стирая грани между явью и сном. И уже почти на пороге забытья, сквозь дрёму, она пробормотала свои последние, смутные мысли вслух.

— Я... я не возражаю... если ты на Веронике женишься... — слова путались, голос был едва слышен. — Тогда я, как и хотела... перееду к вам в столицу... и в академию твою поступлю... А потом мы с «Добрыми духами»... все дела будем раскрывать... без заминок...

Последним, что она услышала перед погружением в глубокий сон, был тихий, низкий смех Элиаса. Он прозвучал прямо над её ухом, тёплый, живой, приятный и без единой нотки насмешки.

Глава 9. Сладкий сон дознавателя

Утром Джулиану разбудил отдалённый собачий лай, донёсшийся со стороны улицы. Зевнув и нехотя разлепив веки, она сначала увидела Бенджамина, сладко посапывавшего у неё в ногах. Снежнеквак устроился поверх лоскутного одеяла, свернувшись в белый, пушистый клубок. Поведя дальше взглядом по комнате, Джулиана различила в кресле у давно погасшего камина неподвижную фигуру дознавателя. Элиас безмятежно спал, оставаясь в том же положении, что и вчера вечером, но сейчас он придерживал голову рукой, уперев ту в подлокотник кресла. Его грудь под белой тканью сорочки ритмично опускалась и поднималась.

Во сне его черты смягчились. Исчезли те собранность и строгость, которые она разглядела в нём при первой встрече. Сердце её забилось чаще, когда она, стараясь не издавать ни звука, поднялась с кровати и на цыпочках подкралась к креслу. Едва дыша, она опустилась на уровень его лица, для чего ей пришлось слегка пригнуться и упереться ладонями в колени.

Утренний свет, пробивавшийся сквозь покрытые ледяным узором окна, мягко освещал его лицо. Тёмные волосы, обычно безупречно уложенные, сейчас небрежно спадали на высокий лоб. Длинные, густые ресницы отбрасывали на скулы ажурные тени. Прямой, чётко очерченный нос придавал его профилю благородную строгость. Что ж, возможно, Вероника была права, назвав дознавателя красивым мужчиной. Джулиана, к собственному лёгкому раздражению, вынуждена была признать: в его чертах, лишённых теперь привычной строгости, было что-то по-настоящему притягательное.

Её взгляд невольно опустился ниже, задержавшись на его губах. Они казались необычайно мягкими, совсем не такими, какими выглядели, когда складывались в привычную, чуть кривоватую ухмылку, которой он так часто потчевал Джулиану. Руководствуясь внезапным, необъяснимым порывом, она медленно, с замирающим сердцем, протянула руку, одержимая желанием на ощупь убедиться, действительно ли они так мягки, как кажется.

В тот миг, когда кончики её пальцев были всего в сантиметре от цели, губы Элиаса внезапно дрогнули.

— Что ты делаешь? — раздался его низкий, совершенно серьёзный голос, в котором не было ни капли сонливости.

Джулиана вздрогнула и резко вскинула глаза. Их взгляды — её испуганный, зелёный, и его стальной, пронзительный — встретились всего на секунду. Но и этого мига хватило, чтобы разглядеть в глубине его глаз ничем не прикрытую подозрительность.

От неожиданности Джулиана дёрнулась назад, да так неловко, что потеряла равновесие и с глухим стуком рухнула на пол прямо перед его ногами.

— Я… это… — залепетала она, чувствуя, как по лицу разливается предательская краска стыда. Какое унижение! Неужели он всё видел? Как долго он притворялся спящим? Отчаянно надеясь, что он проснулся лишь секунду назад, она выдавила: — У тебя на щеке… э-э... ресничка! Да, точно, ресничка… я просто хотела... э-э... её убрать!

Как ей вообще такое в голову пришло? Это было наваждение, не иначе!

Пока она лепетала это жалкое оправдание, с кровати стремительно спрыгнул Бенджамин и, промахнувшись мимо плеча Джулианы, приземлился ей прямо на макушку, издав при этом нежное урчание.

— А вообще… Хорош защитник, нечего сказать! — Джулиана фыркнула, решив пойти в наступление и пытаясь выглядеть возмущённой, что плохо удавалось с Бенджамином на голове. — Ты, между прочим, остался в моей комнате, чтобы быть настороже! А получается, уснул даже раньше, чем я!

Элиас выразительно приподнял бровь.

— Вот фантазёрка! Тебе-то откуда это известно? Ты сама сопела и пускала слюни в подушку уже через пять минут после того, как закрыла глаза.

— Ну, знаешь ли! — Джулиана запыхтела, и на этот раз её возмущение было уже неподдельным. Чушь собачья! Не могла она пускать слюни! Но для убедительности всё же провела по губам тыльной стороной ладони. — Я хоть и спала, но чутко! А ты храпел, как заправский дровосек!

Разумеется, ничего подобного на самом деле не было, но Джулиана не собиралась отступать.

— Храпел? — Элиас скрестил руки на груди. — Это маловероятно, ведь в отличие от некоторых, я контролирую свои ночные шумы.

— Да как тебе не стыдно!.. — едва не задохнулась Джулиана, покраснев до самых кончиков ушей.

Она уже открыла рот, чтобы отпустить очередную колкость, но не успела. Элиас медленно поднялся с кресла, возвышаясь теперь над ней. Он лениво потянулся, разминая затекшую шею, в то время как Джулиана всё ещё сидела, неуклюже распластавшись на полу, и смотрела на него снизу вверх.

Бросив на неё выразительный взгляд, красноречиво говоривший о его победе в этой перепалке, Элиас направился к двери, даже не утрудившись предложить ей помощь.

«Подумаешь! — мысленно фыркнула она. — И сама прекрасно справлюсь!»

— Как только закончишь натирать до блеска пол тем самым местом, на котором сидишь, сделай милость, приведи себя в порядок. И поторопись, — его повелительный голос прозвучал уже у самого выхода, когда он взялся за дверную ручку. — У нас сегодня много дел.

Она промолчала, лишь недовольно скривила губы, когда он выходил.

Вскоре, после быстрого завтрака, который, как и вчера, уже ждал их на столе в кухне, они вышли на заснеженную улицу. Холодный воздух пахнул в лицо.

— Ты проверил следы возле дома? — спросила Джулиана, как только они вышли за калитку.

— Проверил, но толку от этого мало, — раздосадовано ответил Элиас. — Ночью был сильный снегопад, все следы замело.

Джулиана, не надеявшаяся услышать ничего утешительного, лишь угрюмо кивнула, и дальше они пошли молча.

Их путь лежал к зданию жандармерии — массивному строению из серого камня высотой в два этажа, с широкими окнами и основательными ступенями, тщательно расчищенными от свежевыпавшего снега.

Прямо у входа их встретил лично глава жандармерии, Малкольм Блэкторн — высокий, дородный мужчина с копной пшеничных волос, тронутых сединой у висков, и тёплой, отеческой улыбкой, которой он с порога одарил Джулиану.

— Как поживаешь, Джулиана? Давненько ты не заходила. Заглядывай сегодня вечером на чай. Габриэль будет тебе рад, — сказал он, прежде чем перевести взгляд на Элиаса, стоявшего рядом и косившегося на Джулиану. Мгновенно собравшись, глава Блэкторн принял официальный вид, стараясь произвести должное впечатление на столичного гостя. — Дознаватель Донован, губернатор предупредил меня о вашем визите. Все материалы по делу уже подготовлены и ждут вас в моём кабинете. Идёмте, я провожу.

Малкольм Блэкторн повёл их по длинному, ярко освещённому коридору, где по обеим сторонам тянулись одинаковые, ничем не примечательные двери. Поднявшись на второй этаж, они оказались в таком же безликом коридоре, в самом конце которого располагался просторный кабинет, выдержанный в тёплых кофейных тонах. Это был кабинет главы жандармерии, куда он их и привёл.

На массивном столе аккуратно лежала папка с документами.

— Здесь собраны все материалы по делу о пропавшей магии, — сообщил Малкольм, передавая папку Элиасу.

— Мне потребуются сведения обо всех происшествиях в Сноусмиде за последние три месяца, — распорядился Элиас, уже раскрывая папку и приступая к изучению документов. Он снова преобразился до неузнаваемости: лицо его стало серьёзным, а взгляд — острым и проницательным. Джулиана была ошеломлена такой резкой переменой.