Вы чьё, старичьё? Повести и Рассказы - Васильев Борис - Страница 29

– Это – вам, – сказала она Ивану вечером, когда они остались одни в кубрике. – Не знаю, может, коротка.

Иван взял палку, примерил:

– В самый раз.

Равнодушно поставил в угол, начал стелить постель.

Еленка смотрела в сутулую широкую спину, молила, чтобы повернулся, чтобы спросил о чем-нибудь.

– Наврала я вам, – тихо, запинаясь на каждом слове, сказала она. – Ни у кого я тогда не была. Просто ревела на берегу до рассвета.

Иван молча снял пиджак, потащил через голову рубаху.

– Вы простите меня, Иван Трофимыч, – еле слышно сказала Еленка.

На секунду он замер, завяз в рубахе. Сказал глухо:

– Ты бы вышла. Раздеваюсь я.

Еленка качнулась, прижала руки к груди. Спотыкаясь, взбежала по трапу.

Иван лег к стене, закрыл глаза. Может, надо было шагнуть к Еленке, шагнуть и обнять, и все бы вернулось, но он сразу же прогнал эту мысль.

Он отрезал Еленку, отрезал по самому сердцу. Нет, совсем не за то, что она в запальчивости наврала ему, не за ложь – за правду: она просто жалела его.

Утром встал с глухой, уже привычной головной болью. Поднялся на палубу: на корме Сергей собирал новую люльку. Иван тупо посмотрел на широко раскинутую сеть.

– Что это?

– Подарок, – горделиво улыбнулся Сергей. – Кончилась наша кустарщина, капитан.

– Закона не знаешь?

– Законы, капитан, для дураков пишут. Для дураков да для судей, когда эти дураки попадаются.

Иван метнулся в кубрик. Выскочил оттуда, молча отстранил Сергея и полоснул по сети остро отточенным ножом.

– Ты что?

– А я – дурак, – запинаясь от ярости, сказал Иван. – Тот дурак, для которого законы пишут.

И опять широко, уже не примериваясь, резанул сеть.

– Не смей!.. – Сергей, не рассчитав, с силой толкнул капитана.

Иван отлетел к борту, ударился о леер. Нож, выскользнув, упал в воду. Иван тяжело поднялся, шагнул к сети, скомкал. Сергей ухватился за другой конец:

– Рыбинспектор дал. Понятно тебе?.. Сам дал, лично!..

– Не дам!.. – Иван, задыхаясь, рвал сеть к себе. – Не позволю!..

– Моя сеть, ясно? Мне подарили! Мне, ясно?..

Тяжело дыша, они почти упирались лбами. Сергей был здоровее и помаленьку, по частям перетягивал сеть, мотал Ивана по всей корме.

– Оставь! Слышишь?.. Добром прошу, – бормотал он.

Иван вдруг бросил сеть и, схватив с палубы тяжелую крестовину, далеко швырнул в воду:

– Вот так-то, Прасолов. Так-то лучше будет. Спокойнее.

– Твою мать… – сквозь зубы выругался Сергей. – Добро, капитан, побеседовали. В жизни этой беседы не позабуду.

– Уходи с катера. – Иван закурил, затянулся, говорил почти спокойно. – Сам уходи. Не сработаемся.

– За бабу считаешься? – тихо спросил Сергей. – Эх, мужик называется! Дерьмо собачье.

Швырнул в воду исполосованную сеть, пошел к рубке.

Навстречу вылезла Еленка.

– Завтракать.

– Идем. – Иван встал. – Я сказал тебе, Сергей. Все.

– Не задержусь, капитан. Теперь не задержусь, не думай!..

Но задержаться Сергею все-таки пришлось: он задумал досрочно выпустить своих радистов. Просьбу встретили недоверчиво, но пошли навстречу: создали комиссию, в состав которой вошли директор, главный инженер и по собственной охоте Пронин.

Группа не подвела Сергея: из пятнадцати выпускников четырнадцать получили свидетельства. Пятнадцатый слушатель – Еленка – не явился на экзамены. Сергею объявили благодарность в приказе и наградили именными часами. Он был очень доволен и ради такого случая закатил на катере торжественный ужин.

– Не откажешься, капитан?

– Можно, – сказал Иван.

Сергей пригласил всю комиссию, но пришли только Володька Пронин да парторг Пахомов. Пронин держался официально, говорил тосты, но быстро опьянел и стал пялить глаза на Еленку. Еленка развеселилась, краснела, закрывалась рукой.

Спьяну Пронин принимал Еленку и Сергея за молодоженов, лез с поздравлениями, журил, что скрыли правду.

– Волжская свадьба!.. – кричал он, требуя внимания. – Катера – все в цветах! Музыка! Народное гулянье!.. Товарищ Прасолов, возродим народные обычаи? Возродим?..

Пахомов пил мало. Вел с Иваном тихий мужской разговор о лесе, заработках, хозрасчете, который в порядке эксперимента хотели ввести на их запани с будущего года. Он не поддерживал этого новшества, хмурился:

– Опять, значит, рубль гнать будем, да? А сознательность?

– Без рубля тоже не проживешь.

– Правильно. Но вот мне скажи: хорошо зарабатываешь?

– Хватает.

– Вот. Ты – передовой, ты из премий не вылезаешь. По высшей сеточке пятый год без промаха. Почему? Потому, что ты сам проценты даешь, а мы тебе – соответственно. А при этой самой новой экономике что будет? А то будет, что станешь ты, передовик, получать куда меньше, чем сейчас.

– Почему? – не понял Иван.

– А потому. Сейчас откуда фонд зарплаты идет? Оттуда. – Пахомов важно поднял к темному потолку толстый палец. – Существуют утвержденные ставки, кому сколько полагается. А будет что? Будет фонд зарплаты исчисляться из прибылей, и станем мы его делить на всех чохом. А какой он будет, этот фонд, после всех отчислений? Неизвестно. А ну – запань прорвет? А ну – катер на мель сядет? А ну – еще что? Вот и получится шиш без масла.

– Этого я не понимаю, – вздохнул Иван. – Работать надо хорошо – и запань не прорвет, и на мель никто не сядет…

– Комнату! – вдруг заорал Пронин. – Товарищ Пахомов, сделаем комнату молодоженам?

Иван поднял голову, удивленно посмотрел на Еленку. Она с веселым вызовом встретила его взгляд, и он сразу отвел глаза.

– Комнату? – Пахомов, не понимая, моргал белесыми ресницами.

– Не надо им комнату, – глухо сказал Иван, уставясь в стол.

– Нет, надо! – озорно сказала Еленка. – Очень даже надо!

– Им – не надо, – упрямо повторил Иван. – Старикам лучше дайте. Столько лет на барже…

Разошлись за полночь. Сергей пошел провожать. Еленка, напевая, убирала со стола. Иван начал стелить постель, спросил вдруг:

– Поздравить можно?

– С чем, Иван Трофимыч?

– Ну, с этим… Комнату вон обещали. И вообще.

– Можно, Иван Трофимыч. – В Еленку вселился какой-то бес: хотелось озорничать. – На свадьбу-то придете?

– Ну что ж, поздравляю, – не глядя, сказал Иван и, забыв о постели, тяжело полез на палубу.

– Далеко ли собрался? – спросил Сергей, встретив его у рубки.

– Порыбачить хочу, – хмуро сказал Иван. – Давно не рыбачил.

– Гляди не опаздывай: я завтра с утра занят.

– Ладно. – Иван поковылял к носу. – В шесть вернусь.

Сергей спустился в кубрик. Сказал, усмехнувшись:

– Розыгрыш наш Ивану против шерсти: рыбачить пошел.

– Надоели вы мне, – вздохнула Еленка. – Все надоели. Для себя жить буду. Вот как. Для себя.

Сергей потушил свет, разделся, лег. В кубрике было тихо, только чуть поскрипывал борт, касаясь затопленной баржи. Сергей думал о том, как хорошо прошел вечер, и о том, какой серьезный и деловой разговор вел он, провожая парторга до дома. Завтра начнут ставить на катера рации: дело это поручено лично ему и…

– Спишь?.. – странным приглушенным шепотом спросила вдруг Еленка.

Сергей спрыгнул с дивана…

Два дня Сергей только ночевал на «Волгаре»: устанавливал на катерах передатчики, регулировал, налаживал связь. Он работал с азартом, умел подчинить людей своей веселой настойчивости. Дело, запланированное на неделю, провернул за двое суток, получил крупную премию, ходил победителем. Резко сократились холостые пробеги катеров.

А Иван жил молчком. Молчком работал, молчком ел, молчком курил на палубе. Он не заговаривал больше об уходе Сергея с катера, понимая, что уходить-то надо ему. Он проиграл эту молчаливую битву за первенство на «Волгаре» и, оставаясь капитаном, фактически был просто третьим лишним. И не было сил бороться. Просто – жил, и все. Тихо жил.

В воскресенье он надел выходной костюм, прихватил новую палку: шел к Сашку. Еленка вручила ему сверток с пойманной накануне рыбой, спросила, когда вернется.