"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 532

Разумовский слушал, пальцы его рук, освобожденных от оков, бесшумно барабанили по ручке кресла. Казалось, он взвешивает каждое слово на невидимых весах.

— Водосток… да, теоретически он проходим. Но это лотерея. Один скрип, один скатившийся камушек — и тревога. Что касается чары… — он покачал головой, — это личная магия Шуйского, переплетенная с древними защитами дворца. Даже я не знаю всех ее нюансов. Это риск.

Князь замолчал, и в его глазах зажегся тот самый холодный, циничный огонек, который я и надеялся пробудить своими словами.

— Есть куда более простое решение, — наконец высказался он, и его голос стал тише, но тверже. — Убить Шуйского. Это сложно, но возможно. Раньше я бы не рискнул пойти на подобный шаг, справедливо опасаясь народных волнений, но сейчас ситуация в корне поменялась…

Воздух в кабинете, казалось, застыл. Даже пламя в камине перестало потрескивать. Я видел, как Вега у двери напряглась, а Китеж, стоящий за моим плечом, издал низкий, одобрительный гул, похожий на отдаленный раскат грома.

— Ваши… призрачные воины, — Разумовский кивнул в сторону духов, — вполне себе могут это сделать. Проникнуть в его покои ночью. Тихо. Чисто. Без лишнего шума. Регент мертв — дворец в панике, охрана дезориентирована. В воцарившемся хаосе можно будет выкрасть кого угодно. Это быстро. Это эффективно. И это будет решением проблемы в корне, а не борьбой с ее симптомами.

Логика была железной. Прямой, как удар копья. И чертовски соблазнительной. Мысль о том, чтобы раз и навсегда покончить с этим узурпатором, с человеком, из-за которого мой род оказался на грани вымирания, заставляла кровь стучать в висках. Я видел по глазам Китежа, что он всей душой за этот план. Это был его язык. Язык войны.

Я закрыл глаза на секунду, отгоняя кровавые видения. Я представлял себе не смерть Шуйского, а другое. Темную спальню. Призраков, сжимающих оружие. И… возможность провала.

— Нет, — сказал я тихо, но так, чтобы мое слово прозвучало окончательно. — Это слишком большой риск.

Разумовский изумленно поднял бровь, словно говоря: «Риск? С такими бойцами?»

— Даже с такими, — правильно расценил я его реакцию и посмотрел прямо на него. — Вы сказали сами, в защитных чарах его личная магия. А что, если он предусмотрел и подобное? Защиту от нематериальных угроз? Что, если мои духи не смогут с ним справиться? Всего один неудачный удар… одна несработавшая атака… И он останется жив.

Я наклонился вперед, опершись локтями о стол.

— И тогда, Григорий Андреевич, мы проиграем все. Шуйский будет знать, что на него идет охота. Он поймет, что у его противников есть доступ к силам, против которых не устоит обычная стража. Он будет ранен и напуган, как следствие — смертельно опасен. И его первый порыв, его первое действие… Как думаете, что он сделает?

Я сделал театральную паузу, глядя, как в глазах Разумовского вспыхивает понимание.

— Он прикажет убить Настю. Немедленно. Просто чтобы она никому не досталась. Из страха. Из ярости. Из желания отомстить. Мы можем получить его голову — и ее мертвое тело. Или, что еще хуже, он спрячет ее так, что мы никогда ее не найдем. Назначит виновными в этом каких-нибудь мятежников или мертвяков.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя тяжесть своего решения.

— Пока Шуйский жив и уверен в своей безопасности, Настя — ценный заложник. Как только он почувствует угрозу, она становится обузой. И от обузы избавляются. Я не могу рисковать ее жизнью ради возможности быстрой победы. Сначала — она. Потом — он.

В кабинете снова воцарилась тишина, но теперь она была иной. Разумовский смотрел на меня с новым, неожиданным уважением. Он, мастер политических убийств и дворцовых переворотов, видел перед собой не просто мстителя или честолюбца. Он видел стратега, который ставил жизнь сестры выше собственного желания мести и власти. Он видел правителя.

— Как прикажете, Ваше Величество, — уважительно склонил он голову. — Вы правы, мы не может рисковать жизнью Анастасии Федоровны. Потерять ее недопустимо. И это сильно нанесет удар по репутации…

— Моя репутация — это то, что обо мне думают в вашем мире, Григорий Андреевич. И мне на это плевать. В моем мире я просто старший брат. И я выполняю свой долг.

Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на одобрение.

— Но… Почему Вы считаете себя ее братом?

— Это долгая история, не имеющая к нашим делам никакого отношения.

— Как прикажете. Значит, план «тихого выноса». Водосток… Все же очень рискованно. Но есть другой путь. Менее очевидный. И я могу обеспечить вам «окно». Не только когда Шуйского не будет во дворце. Но и когда чары… Скажем так, будут вести себя нестабильно. В связи с плановыми работами по их поддержке, например.

На его губах играла едва заметная улыбка. Он уже не был пленником. Он стал соучастником. Игра началась.

— Говорите, — сказал я, и впервые за весь вечер почувствовал, как тяжелый камень тревоги наконец-то сдвинулся с места. — Я слушаю.

Глава 20

Глава 20

Предложение Разумовского, неожиданное, но очень заманчивое, повисло в воздухе, словно разорвавшиеся заклинание, меняющее правила игры.

«Менее очевидный путь».

Я почувствовал, как все мое существо настораживается, концентрируясь на этих словах с предельной остротой. Даже Китеж, стоявший за моим плечом, как изваяние, издал едва слышный низкий гул — признак глубочайшего интереса.

— Я слушаю, — повторил я и в эти два слова вложил всю свою волю.

Григорий Андреевич откинулся в кресле, приняв позу профессора, готового прочесть лекцию. Его пальцы сложились домиком, а взгляд стал острым и расчетливым. В нем не осталось и тени испуганного пленника — лишь холодная эффективность главного шпиона империи.

— Забудьте о водостоках, князь, — начал он. — Это путь для отчаянных голов, а не для стратегов. И оставьте мысли о попытках прорвать чары Шуйского в лоб или каким-то образом обойти их. Это его личное творение, и оно чертовски эффективно. Мы не будем его ломать. Мы его… используем.

Он сделал паузу, давая мне осознать парадокс. Затем наклонился вперед, глядя мне прямо в глаза:

— Мертвый эфир, который вы ощутили, — это не просто щит. Это фильтр. Он отсекает все чужеродные магические воздействия. Но что, если воздействие не будет чужеродным? Что, если оно будет… родным?

— Не понимаю, — нахмурился я.

— Дворец — не просто крепость, князь. Это организм. У него есть сердце — тронный зал. Есть артерии — коридоры. И есть… система выделения, — его губы тронула гримаса легкого отвращения. — Канализация. Мусоропроводы. Все это, разумеется, также защищено. Но защита эта иная. Она сторожит не столько от проникновения извне человека, сколько от распространения скверны и болезней внутри. Чары, сканирующие на магическую угрозу, там настроены иначе. Они ищут яды, порчу, чумные споры. Силу же, несущую в себе саму суть этого места, его кровь и плоть… они могут и пропустить.

Вега, молча слушавшая у камина, нахмурилась.

— Вы предлагаете пролезть через канализацию? Это еще хуже водостока.

— Нет, госпожа, — Разумовский покачал головой. — Я предлагаю не пролезать. Я предлагаю пройти. Как свой.

Он повернулся ко мне.

— У вас есть духи, привязанные к вашей крови. Крови Инлингов. А ведь дворец… он некогда принадлежал вам. Вашим предкам. Его камни столетиями впитывали энергию вашего рода. Связь между вами и этими стенами никуда не делась. Ее просто… заглушили.

Я начал понимать. Мысль была дерзкой, почти безумной, но в ней была своя, извращенная логика.

— Они уже там были, и их никто не обнаружил. К чему все это? И ты говоришь, что мои духи… будут восприняты чарами не как нарушители, а как часть дворца?

— Не совсем, — поправил Разумовский. — Чары Шуйского слишком сильны. Они все равно распознают их, как угрозу. Ваши духи просто гуляли по дворцу и лишь по какой-то случайности не задели ни одну из ловушек, созданных именно для таких, как они. Мы не можем так рисковать. Их в любом случае обнаружат, но если правильно подать сигнал… Если обернуть их силу в правильную «оболочку»… Можно создать иллюзию. Иллюзию того, что это — древние духи самого дворца, пробудившиеся ото сна. Система охраны не уничтожает призраков слуг, умерших в этих стенах, верно? Она их игнорирует, если они не проявляют агрессии. Мы должны сделать так, чтобы ваши воины были восприняты именно так.