"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 513

— Мстислав! — закричала она, но в ее голосе был не страх, а чистейший, дикий восторг.

Мы взмыли под самый купол защитного поля. Воздух свистел в ее ушах, забирая дыхание. Я сделал мертвую петлю, и она завизжала от упоения. Я пикировал вниз, к самым камням, и выравнивал полет в последний момент, заставляя ее сердце замирать. Мы носились под сводами, как две безумные птицы, и ее смех, звонкий и беззаботный, смешивался с шумом ветра в моих перьях. Это были воздушные горки, какие не снились ни одному ярмарочному зазывале.

Наконец, я мягко опустил ее на ноги в центре площадки. Она стояла, пошатываясь, ее лицо было раскрасневшимся, волосы растрепаны, а глаза сияли, как две звезды.

— Боги… — выдохнула она, все еще пытаясь поймать дыхание. — Это… это было…

Я снова принял человеческий облик, стоя перед ней, и не смог сдержать широкой, счастливой ухмылки.

— Весело? — спросил я.

— Еще бы! — она рассмеялась и сделала шаг ко мне, чтобы отряхнуть с моего плеча несуществующую пылинку. — Теперь я понимаю, почему ты так уверен в себе. С такими способностями…

Она не успела договорить. Мое выражение лица сменилось с радостного на хищное.

— С такими способностями, — перебил я ее, — можно устроить кое-что поинтереснее.

И прежде чем она успела понять мои намерения, мои пальцы, быстрые и ловкие, как щупальца Водяной Змеи, устремились к ее самым уязвимым местам.

Я принялся ее щекотать.

Это была не просто щекотка. Это была атака, спланированная с ясностью Воздушного Орла и проведенная с неумолимостью Медведя. Я хорошо знал все ее слабые места — бока, подмышки, шею, чувствительная кожа за ушами. Она взвизгнула и попыталась вырваться, но против моей силы, подкрепленной четырьмя стихиями, у нее не было ни малейшего шанса. Она смеялась. Смеялась так, что не могла дышать. Ее смех был неконтролируемым, истеричным, заливистым. Она билась в моих руках, как рыба, слезы ручьем текли по ее лицу, и она умоляла меня остановиться, но между приступами хохота это звучало как нечленораздельное мычание.

— Сдаюсь! Сдаюсь! Пощади! — наконец выдохнула она, вся красная и взъерошенная.

Я прекратил свою пытку, но не отпустил ее, а просто притянул к себе, дав ей возможность отдышаться, прислонившись ко мне. Она вся дрожала от смеха, ее тело было теплым и податливым.

— Ужасный… тиран… — прошептала она, уткнувшись лицом в мою грудь.

— Но твой, — тихо ответил я, обнимая ее.

Мы стояли так посреди разгромленного детинца, и утро, начавшееся с суровых тренировок, обернулось самым беззаботным и счастливым временем за последние… да за последнюю тысячу лет.

Она наконец отдышалась и отстранилась, все еще улыбаясь.

— Ладно, признаю. Против тебя я бессильна.

— Это не главное, — сказал я, серьезнея. — Главное, что ты рядом.

Она кивнула, и в ее глазах читалось понимание. Она видела не только мою силу, но и того, кто за ней стоит. И принимала и то, и другое.

— А теперь, — вздохнул я, оглядывая последствия нашего «шуточного боя», — думаю, нам стоит позавтракать. А потом… потом начнется серьезная работа.

Но на душе у меня было светло и спокойно. Самые страшные битвы впереди, да. Но теперь я знал — перед серьезным делом надо всегда как следует расслабиться. И нет лучшего способа, чем устроить воздушные горки и пощекотать до истерики ту, что стала твоим домом в этом безумном мире.

После нашего шуточного побоища еще не улеглась пыль, а в воздухе витал отголосок смеха и легкий, пьянящий дух беззаботности, которого я не знал, кажется, никогда. Вега, все еще румяная и взъерошенная, пыталась привести в порядок свои волосы, ворча что-то про «нерукопожатных князей со щекоткой вместо совести», но глаза ее смеялись. В этот миг все было просто. Ясно. Почти идеально.

Именно в этот миг из тени у стены, словно сгустившийся сумрак, выплыл Антип. Он стоял, неподвижный и величавый, в своем рваном зипуне, и его горящие угольки-глаза были устремлены на меня. Веселье в воздухе мгновенно угасло, сменившись почтительным, тягучим молчанием.

— Княже, — проскрипел домовой, и его голос прозвучал как предостережение. — Пора.

Я перевел взгляд с улыбающейся Веги на его безмятежное, древнее лицо. «Пора». Всего одно слово. Но оно означало конец передышки. Начало настоящего пути.

— Пора чему, старик? — спросил я. Напрягаться не хотелось, но, видимо, этого не избежать.

— Духи, господин, — ответил Антип, не моргнув и глазом. — Личные защитники. Те, что привязаны к крови Инлингов. К твоей крови. Они должны встать рядом с тобой. Ждут твоего зова.

Удар был тихим, но оглушительным. Как молот, обернутый в бархат. Я… я ведь совершенно забыл о них. В суматохе возвращения, в боли откровений, в радости обретения силы и Веги, эта, одна из самых главных составляющих моей власти, просто вылетела из головы. Духи-защитники. Не призрачные слуги, а воины. Элитная гвардия моего рода, его последний и самый верный щит.

Стыд, острый и жгучий, полыхнул во мне. Я — глава рода, и я забыл о своих обязанностях. О тех, кто дал клятву служить нам за гранью жизни и смерти.

Я повернулся к Веге. Ее улыбка потухла, уступив место пониманию и сосредоточенности. Она видела перемену во мне.

— Мне нужно… — начал я, словно извиняясь.

— Иди, — мягко перебила она. — Я подожду. Твои дела важнее.

Я кивнул, благодарный ей за это понимание, и последовал за Антипом. Мы вышли из детинца и углубились в лабиринт знакомых и одновременно чужих коридоров. Мы шли туда, куда мне запрещалось ходить в детстве. Туда, где бывал лишь мой отец и его отец до него. В самое сердце тайны рода Инлингов.

Антип остановился перед глухой, ничем не примечательной стеной, сложенной из таких же бревен темного дуба, что и все вокруг. Но я чувствовал — здесь была дверь. Не физическая, а магическая. Он отступил на шаг, склонив голову.

— Дальше — только по твоей крови, княже. Мне хода нет.

Я поднял руку и прикоснулся ладонью к шероховатой древесине. Под пальцами что-то дрогнуло, и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий, низкий проход, ведущий вниз, в каменное чрево Убежища. Воздух, хлынувший оттуда, был старым, сухим и пахшим медью, засохшими травами и чем-то неуловимо священным.

Я вошел внутрь, и проем бесшумно закрылся за моей спиной. Я оказался в тайной комнате. В святая святых. В прошлом я побывал здесь лишь однажды — в день своего рождения, когда отец внес меня сюда, чтобы представить предкам и силам рода. Тогда я был неразумным, беззащитным младенцем. Теперь я вернулся хозяином.

Комната была небольшой и круглой. Сводчатый потолок терялся в тенях. Стены сложены из голого камня, но на них были высечены руны и барельефы, изображающие историю нашего рода — от мифического основателя, усмирившего первого Огненного Волка, до великих битв и славных смертей.

В центре комнаты на невысоком каменном постаменте лежал единственный предмет — огромный, отполированный до зеркального блеска щит из черненого золота. На нем был вычеканен наш родовой герб — морда свирепого волка с горящими, как два расплавленных заката, рубиновыми глазами. Волк был обвит чешуей змеи, его лапы покоились на скале, а за его спиной были расправлены орлиные крылья. Четыре образа. Единство.

Здесь не было пыли. Здесь время замерло в почтительном ожидании.

Я подошел к щиту. Сердце заколотилось в груди, не от страха, а от благоговения и осознания грандиозности момента. Я был звеном в цепи. Звеном, которое на целую тысячу лет потеряло свое место и теперь должно было вновь соединиться с остальными.

Я достал свой нож и, ни секунды не колеблясь, провел лезвием по ладони. Кровь, алая и горячая, выступила наружу. Я сжал кулак и протянул руку над щитом, позволив нескольким каплям упасть прямо на золотую поверхность, в центр, между рубиновых глаз волка.

Багровые капли не растеклись. Они впитались в металл, и рубины вспыхнули алым, пульсирующим светом, будто сердце чудовища начало биться вновь.