Тихое - Огнев Евгений Николаевич - Страница 5

– Чего вы от меня хотите? Фото у вас есть, информация тоже…

– Это хвост. А я хочу, чтобы ты за него потянул. – Михалыч ткнул пальцем в телефон. – Я наутро созвонился с Данилой. Он тебе обеспечит, только со стула не падай, встречу с Богдановым. Приказ придет с самых верхов, так что отмазаться он не сможет. На основании того же разрешения ты сможешь и с охраной поговорить, через них, может, еще что накопаешь. У нас статья не про одного мертвого зэка получится, а про целую жуткую колонию с нелепыми отмазками начальства.

– Да не скажут они ничего…

Михалыч предупредительно поднял палец:

– А вот тут ты не прав! Не успеет он – ни им рты заткнуть, ни сам подготовиться. Он сейчас сидит и думает, что у него все шито-крыто: новость нигде не всплыла, со всех сторон его прикрыли. А приказ получит, когда ты у него уже под дверью будешь сидеть.

Довольный Михалыч хлопнул в ладоши. В его голове уже вырисовывалось новое журналистское расследование. Понятно, что не совсем честное. Понятно, что, зарывая одних уродов, оно будет играть на руку другим. И все же такие материалы заставляли Михалыча чувствовать, что он руководит серьезным изданием, что четвертая власть – все еще власть.

– Третий вопрос, – сказал Саня. – Почему именно я?

Редактор снова расплылся в улыбке.

– Потому, – ответил он, – что речь идет о колонии номер шестьсот тринадцать. И располагается она в известном тебе поселке Тихое.

Вот тогда Саня действительно захотел закурить.

– Вы шутите? – Он слышал, как его голос стал на тон выше, и ненавидел себя за это, но поделать ничего не мог.

– Нет, – серьезно ответил Михалыч. – Ты думаешь, при поступлении на работу я просто так прошу людей буквально всю свою биографию описывать? Где жили, учились, чем в свободное время занимались… с кем знакомы? Это ж все пригождается, Саша. Вот и сейчас пригодилось, что ты до старших классов жил в этом самом Тихом. Друзья-знакомые там остались. Кого-то, может, не помнишь, так вспомнишь при встрече. И наверняка удивишься, что многие помнят тебя. Это ты в большой город переехал. Новые связи, новая жизнь. А для тех, кто остался, ты – Тот Самый Сашка, Который Уехал В Столицу.

Саня всерьез раздумывал о том, чтобы отказаться. Нет, до тех пор, пока он не услышал про Тихое, предложение звучало… Да круто оно звучало, чего уж. Многие журналисты годами работают, чтобы им такой материал приехал, а тут вот он тебе – на блюдечке. И даже желание спокойно заниматься своей незаметной работой уже отступило на второй план. Потому что да, глубоко в душе Саня остался тем человеком, который не просто так на журфак поступал. Но Тихое… Тихое, чтоб его.

– Не хочу, – наконец сказал он.

– А я что, вопрос задал? Я говорю – поедешь. И эту бестолочь с камерой с собой возьмешь. Он достал меня уже. Говорит, у нас в каких-то там клубах закрытые вечеринки проходят, с минимумом одежды – весьма эпатажные, и он хочет фоторепортаж по ним сделать.

Речь шла о Паше, о ком же еще. В вопросах фото он был настоящим гением, несколько престижных премий выиграл. Но для Михалыча он был «простоватый, туповатый и вообще бесит».

– Борис Михалыч…

– Саша! Есть два стула. На одном – ты едешь в Тихое, делаешь репортаж, возвращаешься и дальше сам решаешь, писать тебе фигню из раздела культурных событий или пойти в серьезную журналистику. Обещаю, приму любой твой выбор.

– А второй стул?

– А второй стул… я у тебя стырил.

Саня встал. Голова гудела, будто с похмелья. Тихое… Он уже почти вышел в коридор, когда редактор окликнул его:

– Саня! Привези мне хороший материал. Потому что… – Михалыч ткнул пальцем в монитор: там все еще висела статья о постельной жизни молодого певца. – Если в ближайшие месяцы мы будем публиковать только вот такое, я сожгу это место к чертовой матери, и Бог мне судья.

Павел был на полголовы выше и почти в два раза крупнее Сани. Свитер распирало от мышц, а уж когда Паша появлялся в редакции в узкой футболке – девчонки головы сворачивали. Но сейчас он еще и тащил огромные сумки с оборудованием и оттого казался просто огромным.

Удивительно, как он вообще на перрон помещался. Повезло, что их поезд уходил ночью и людей было немного, иначе кого-нибудь Пашка своими сумками обязательно бы зашиб. Саша был на сто процентов уверен, что ни штативы, ни осветительные приборы, как и большая часть из тонны различных кабелей, им не понадобятся. Но поди объясни это Пашке.

– Мало ли что. А у меня оп – и VGA-кабель под старые мониторы! Шеф сказал, ты там будешь вопросы какому-то челику задавать. – Пашка гордо постучал по сумке с лампами и световыми коробами. – Снимем круто, как в кино у Тарантино.

– Паш, вряд ли он разрешит даже фотографировать. Серьезно, зря ты это тащишь. Твоя задача фактуру поснимать – поселок, саму колонию…

Пашка прижал сумки к себе, как ребенок, у которого вот-вот отберут игрушку.

– Пригодится! – хмуро сообщил он.

Пока ждали поезд, Павел успел рассказать Сане, как его расстраивает, что Михалыч не отправил с ними Таню.

– Девчонке вообще не помешала бы поездка. Опыту бы набралась…

Все это звучало как бы между прочим, но, зная говорящего, Саня сразу обо всем догадался:

– Твою мать, Пашка, спишь с ней, что ли?

Павел сделал круглые глаза, которыми выдал себя подчистую.

Саня покачал головой:

– Ну етить твою, Паш! На кой черт ты с практиканткой замутил? Ты прикинь, если Михалыч узнает? Или ее в штат возьмут, а потом это всплывет? Это ж клеймо – попала на работу через постель. Вообще не угадаешь, какие тут могут быть последствия, но обязательно хреновые.

Паша пожал плечами, потом улыбнулся:

– Ну раньше как-то везло… Обходилось без последствий.

Саня закатил глаза. Вразумить Павла в отношении женского пола было ничуть не проще, чем насчет взятого «на всякий случай» оборудования.

– Ты-то как? Так обратно и не сошлись?

– Не сошлись, – ответил Саня чуть грубее, чем хотел. – Нормально я.

Поезд был проходящим, так что, когда он наконец прибыл, народу в нем уже было более чем. К счастью, редакция раскошелилась на СВ, и в душном забитом плацкарте им ехать не пришлось.

Едва проводница проверила документы и закрыла за собой дверь купе, Паша расстегнул одну из сумок и достал из нее бутылку коньяка и закуску. Последняя была аккуратно нарезана, красиво разложена по пластиковым тарелкам и заботливо укутана пищевой пленкой. Сомнений в том, что над ней поработала женская рука, не было.

– Таня постаралась, – прокомментировал Саша.

Павел непонимающе посмотрел на него, потом на закуску:

– А, ты про это. Не… Танька, она никакая на кухне, даже бутерброд не нарежет. Это Светка молодец.

Увидев хмурый взгляд Сани, фотограф поспешил оправдаться:

– Светка не у нас работает!

Пашка потянулся было открыть коньяк, но Саня сообщил, что пить ему не хочется. Он вообще старался как можно меньше взаимодействовать с алкоголем, с тех пор как остался один. Понимал, что, если даст слабину, штопором улетит в запой и, возможно, уже никогда из него не вынырнет.

– И правда, – легко согласился Паша. – Как-то глупо сразу с коньяка начинать. – И достал из бездонной сумки несколько банок пива.

На пиво пришлось согласиться.

Саня выглянул в окно – Москва удалялась от него дом за домом, квартал за кварталом, а где-то через полчаса он и вовсе оставит ее далеко позади. Невольно вспомнился его приезд сюда пятнадцать лет назад. Тогда, впрочем, происходящего за окном он не видел. Очень хотел, но мама настаивала – открывать шторку нельзя ни в коем случае. Саше даже приближаться к окну нельзя было…

– Слушай, – голос Пашки хлестнул Саню, вырвав из воспоминаний, – а правда, что ты ехать не хотел?

Саня кивнул.

– Я жил в Тихом, – признался журналист. – И в общем… Такое себе у меня было детство.

Пашка понимающе кивнул и таки открыл коньяк.

Под ритмичный стук колес Саня даже не смог уловить момент, когда начал засыпать. Вроде только что они с фотографом что-то такое обсуждали… Анекдот он рассказывал какой, что ли? И вдруг Саня понял, что он спит, но снится ему, как он едет с Пашкой в этом самом поезде. Не считая звуков движения состава, в вагоне тихо. Не считая фонарей, которые они иногда проезжают, – темно.