Дар первой слабости (СИ) - Виннер Лера - Страница 40

Выбирая между братом и любовником, — чужим, по сути человеком, врагом, покорителем Валесса, — я, почти не задумываясь, предпочла последнего.

Даже после его отъезда, когда перестало быть нужно что-то безотлагательно решать, я лежала на животе, прижавшись щекой к той подушке, на которой обычно спал Вэйн, вдыхала едва уловимый аромат приготовленной мной для него травяной притирки, и мучилась… Нет, не сомнениями в правильности сделанного выбора. Воспоминаниями о том, как страшно мне было с ним в самый первый раз. До с трудом проглоченного крика, до дрожи. О том, как быстро это стало почти невыносимо хорошо.

Оставшись в одиночестве, я вдруг в полной мере ощутило, как сильно мне не хватает его отяжелевшей во сне руки на моей талии. Ритмичного движения его пальцев. Мягких поцелуев и лёгких поглаживаний. Влажных чувственных поцелуев, заставляющих волоски на шее подниматься дыбом, а руки предательски неметь.

Меньше месяца прошло с тех пор, как я прибыла в замок Зейн, и этого оказалось достаточно, чтобы я почти не помнила жизни, в которой не было Второго генерала Артгейта.

Раз за разом представляя его окровавленным, лежащим бездыханным у обочины лесной дороги, я зажмуривалась и призывала себя к здравомыслию, но ни один из этих призывов не помогал.

Не желая ни есть, ни пить, ни гулять по саду, я ходила из угла в угол или лежала, глядя в стену или потолок, потому что вместе с правдой о сделанном мною выборе, постепенно начинала осознавать ещё одну пугающую истину: если… когда Вэйн вернётся, по-прежнему между нами уже ничего не будет. Не будет больше ласкового шёпота и пугающей, но такой трогательной заботы. Не будет запредельно откровенных разговоров за коньяком и романтических прогулок, во время которых он очевидно чувствовал себя не в своей тарелке, но старался приспособиться ради меня. Его горячих и многообещающих взглядов не будет тоже. Едва ли он вообще пожелает вновь на меня смотреть — разве что в случае неизбежной необходимости, холодно и презрительно, вскользь.

У меня не было иного способа узнать о заговоре, кроме как участвовать в нём. Он не сможет не подумать об этом, отстояв себя и своих людей.

А я, в свою очередь, никогда не докажу ему обратного. Не смогу, да, пожалуй, и не стану, потому что это уже не будет иметь никакого значения. Ведь я в самом деле знала. Как минимум могла догадаться, могла ожидать этого, восприняв слова Эдмона всерьёз. Могла рассказать ему в одну из наших счастливых и беззаботных ночей. Указать на предателя вовремя, и тогда ни бойни в саду, ни его ранения, ни сулящей смерть засады просто не случилось бы.

Если кто-то из его солдат погибнет, он не простит, а я не буду сметь ожидать прощения, потому что с этими людьми он воевал бок о бок, с ними делил хлеб и палатку в многочисленных походах.

Впрочем, без особого интереса отслеживая, как день перетекает в ночь, а ночь — в новое утро, я находила, что и это уже неважно тоже.

Лишь бы он вернулся, лишь бы был жив.

«Граф Калеб вернулся!»

Крик Антонио заставил меня сначала оцепенеть, а потом разогнал кровь, помог почувствовать, что в своём бесконечном мучительном ожидании я почти замёрзла.

Выйти на балкон и увидеть его раненным, или живым и здоровым, но в одиночестве, разъярённым и жаждущим справедливой мести было страшно. Именно поэтому я заставила себя подняться и шагнуть прямо к перилам.

Калеб Вэйн вернулся не один. Его люди выглядели измученными дорогой и боем, мрачными, но… Я дважды пересчитала людей и лошадей. Живыми. Они все вернулись живыми. Даже ранен никто не был, если не считать смеющегося мальчишки с перебинтованным плечом. Он гордился своим первым настоящим боевым ранением и обнимал совсем молоденькую девушку с заметно округлившимся животом, а Вэйн смотрел на них и хмурился, словно что-то для себя решал.

Памятуя о том, как началось наше знакомство, я поспешила скрыться в гостиной и прижала ладони к щекам.

Он жив, и он вернулся.

Внутреннее ликование мешалось со стылым ужасом неизбежности, потому что Второй генерал точно не был дураком. Переодевшись и немного отдохнув с дороги, он непременно позовёт меня к себе, чтобы…

Дальше оставалось только догадываться. Сообщить о том, что князь Рамон взят под стражу или вовсе казнён? О том, что у меня есть немного времени на сборы перед тем, как я отправлюсь в монастырь? Или для того, чтобы провести допрос с пристрастием?

К любому из этих вариантов следовало подготовиться.

А ещё нужно было непременно привести себя в порядок, чтобы выглядеть в момент объяснения с ним достойно. Не жалкой, трясущейся от ужаса девчонкой, а старшей княжной. Той, кого он узнал, подняв глаза в ответ на пристальный взгляд с балкона. Той, кого он почти перестал во мне видеть, приучив и себя, и меня к тому, что с ним я могу быть просто девушкой без титулов, запретов и обязательств.

Приняв ванну, я после недолгих размышлений отдала предпочтение зелёному платью, которое Сюзанна сшила для меня первым, уложила волосы в простую причёску и села в кресло ждать.

Шум и голоса во дворе постепенно стихли, солнце ушло за горизонт. Часы нового, лишь чуть менее мучительного ожидания утекали, а Вэйн всё не посылал за мной и не приходил сам.

Просто сделать вид, что меня нет в его доме было бы отличным, очень красноречивым ответом на всё и разом. Мне следовало бы принять его, как неизбежное наказание за собственную трусость, но продолжать бездействовать я просто не могла. Не теперь, когда наступила самая главная для меня определённость.

Эльвиру я обнаружила в кухне — она пила густое и тёмное фруктовое вино в компании двух кухарок и нескольких горничных.

Заметив меня, Сильвия вскочила первой, хотела броситься вперёд, но я остановила её взглядом, сосредоточившись на Эльвире.

— Где граф?

По моему тону она могла понять даже слишком много, но скрываться от неё я не видела смысла. В конце концов, по её интонациям я тоже имела возможность угадать, к чему следует готовиться.

Шагнув мне навстречу, Эльвира остановилась, окинула меня с ног до головы обеспокоенным и напряжённым, абсолютно трезвым взглядом.

— Граф Калеб в кабинете. Просил никого к нему не пускать.

Я кивнула, одновременно благодаря её и давая понять, что всё поняла.

— Значит, делайте так, как он сказал.

Развернувшись, я уже почти успела выйти из кухни, когда Эльвира, в очередной раз удивив меня, бросилась следом.

— Вы очень бледны, княжна, — она едва не схватила меня за руку, но вовремя опомнилась. — Поешьте и выспитесь, позвольте себе отдохнуть. Граф очень зол, и, насколько я могу судить, ему нужно подумать. Он расстроится ещё больше, увидев, до чего вы довели себя.

Не понимая происходящего, она пыталась предупредить меня о том, как велики мои шансы попасть Вэйну под горячую руку, и я искренне, хотя и не слишком весело, улыбнулась ей, сама коснулась её запястья.

— Спасибо, госпожа Эльвира. Не тревожьтесь обо мне.

По пути к кабинету оставалось только догадываться, что впавший в бешенство Вэйн, по мнению своей домоправительницы, мог сделать со мной. Накричать? Ударить? Довести до конца то, что начал в первую нашу ночь, но от чего так благоразумно остановился?

Как и в случае с моим даром, существовал только один способ проверить, и, сделав глубокий вдох, я постучала в украшенную изящной резьбой дубовую дверь.

Ответом мне стала стылая и глухая тишина, но почти минуту спустя изнутри раздался негромкий, приправленный лёгкой насмешкой и ленцой голос Вэйна:

— Входите, княжна.

Сердце пропустило удар, а потом как будто перестало биться вовсе.

Таким тоном Калеб Вэйн мог говорить со мной только в одном случае — если я оказалась во всём права, а он сам пришёл ровно к тем выводам, которых я от него ожидала.

Любопытно, оказалась бы я хоть чуть-чуть в нём разочарована, если бы этого не произошло?

Отмахнувшись от этой мысли, как от несвоевременной, я надавила на ручку и вошла. Нельзя было допускать, чтобы пауза вышла слишком долгой. Нельзя было показать ему, как сильно я волнуюсь перед предстоящим разговором. Как сильно боюсь.