Счастье для Веры (СИ) - Перун Галина Сергеевна - Страница 59

Первым желанием хотелось позвонить сыну и сказать, что она об этом всем думает. Но, узнав о том, что Павел попал в больницу с инфарктом, Елена Игоревна, конечно же, не стала этого делать. Нельзя Павла сейчас волновать. Неизвестно, как организм с этим справится. Елена Игоревна никогда не слышала, чтобы с такими молодыми мужчинами случался сердечный приступ. В глубине души она очень надеялась, что инфаркт — это преувеличение, что петербургские медики просто перестраховались и придержали ее сына для его же безопасности и предотвращения серьезных последствий для организма.

Владимир Николаевич не забывал звонить матери и уведомлять ее о состоянии своего подчиненного. И пообещал, что, как только врачи разрешат его транспортировать, он в лучшем виде будет доставлен домой. Елене Игоревне оставалось ждать.

В почтовом ящике она нашла заждавшуюся повестку в суд для Павла. Немного посомневавшись, отправилась по указанному в ней адресу.

Никогда раньше Елене Игоревне не приходилось бывать в суде. Волнение не покидало ее, и довелось выпить успокоительное, но и оно не принесло облегчения. На лестнице и в коридорах было много народу: одни подпирали стены в ожидании, другие маячили из угла в угол.

Елена Игоревна сняла мутоновую шубу, натянула на глаза шапочку и намотала как можно выше легкий шелковый шарф, будто желая ими отгородиться от незнакомых людей. Но на нее итак никто не обращал внимания — все были заняты своими переживаниями. Женщина стала присматриваться к табличкам на дверях, взглянула на наручные часы: до начала суда оставались считаные минуты. Внезапно Елена Игоревна наткнулась на мать Веры и ее подруг. От неожиданности все растерялись. Лицо Нины Ивановны выражало искреннее удивление. Они не успели опомниться, как соседняя дверь распахнулась и им предложили войти.

Сердце Елены Игоревны дрогнуло и сжалось в комочек. За железными решетками под охраной конвоя стояла Вера. Они встретились взглядами, и, как показалось женщине, в глазах невестки вспыхнул и огоньки надежды и радости. Вера попыталась улыбнуться, уголки сухих губ немного приподнялись, щеки слегка зарделись, но вскоре снова приобрели нездоровый землистый цвет: было видно, что девушке приходится несладко. Она заметно похудела и осунулась, но в тоже время волосы были чистые, ухоженные, аккуратно зачесанные назад в тугой хвост. Спортивный костюм, купленный после родов, буквально висел на ней сейчас, а его розовый цвет еще больше оттенял нездоровую мраморность кожи.

Елена Игоревна, при всем своем желании улыбнуться в ответ, сдержалась. Вытерпев секундный взгляд невестки, приземлилась на последний пустой ряд. Самая удобная позиция — когда ты видишь всех, а тебя рассматривать неудобно. Вера и в ее сторону больше не поворачивалась. Увидев двух незнакомых женщин, Елена Игоревна пришла к заключению, что это мать и бабушка ребенка. Они не выглядели настроенными воинственно — женщина постарше была спокойна и словно даже равнодушна, а у молодой девушки вид был и вовсе подавленный. Елена Игоревна подумала, что за время судебных разбирательств все порядком подустали и теперь с нетерпением ждут правосудия.

Пропустив все заседания, Елена Игоревна постепенно вникала в процесс и внезапно обнаружила, что это последний суд и сегодня выносится приговор по делу Веры, так что она, можно сказать, заскочила в последний вагон.

Елена Игоревна с удовольствием вдохнула на полную грудь свежий морозный воздух. Она решила не брать такси и прогуляться пешком до метро, чтобы немного взбодриться. Чувствовала она себя неважно. Перед глазами то и дело всплывала картина последних минут суда.

Вере дали пять лет общего режима. Свой приговор девушка приняла спокойно, ни один мускул не дрогнул на ее лице. А вот Нина Ивановна… Ее резкий, как от удара ножом, крик разорвал зал. Женщина судорожно хватала ртом воздух, пальцы впились в скамью, а слезы хлынули градом — хриплые, надрывные.

У Елены Игоревны была возможность подойти к маме Веры в коридоре, но она подумала, что сказать ей все равно нечего. Да и что говорить? Успокоить, что люди там тоже живут, пожелать скорейшего возвращения? А кто ее, Елену Игоревну, пожалел, когда она оплакивала свою внучку Злату? Эта боль до сих пор сидит в ее сердце и не исчезнет никогда.

Прошла неделя, а Елена Игоревна находилась под впечатлением от произошедшего. Вера не выходила у нее из головы. Как такая милая, скромная девушка могла так низко пасть? А ведь поначалу невестка очень понравилась ей, и Елена Игоревна с удовольствием приняла ее в семью. Трагедия перечеркнула все. Как же судьба иногда жестока и непредсказуема!

Она стояла у окна, положив руки на теплую батарею, и думала о том, как Вере там, в тюрьме. Холодно или тепло? В какой одежде ходят заключенные? И разрешены ли им свидания?

Щелкнул дверной замок, и прихожую заполнили возбужденные голоса. Выглянув из-за двери, Елена Игоревна всплеснула руками. У порога топтались Владимир Николаевич и Павел.

— Паша! Паша, сынок! — Она бросилась в объятия сына. — Ну что же ты наделал! Как же это? Я так переживала за тебя! Ведь я уже давно все знаю, просто боялась по телефону признаться, чтобы тебе не навредить.

— О чем это ты?

Павел сверкнул глазами в сторону Владимира Николаевича. Тот сконфузился.

— Прости… так получилось. Сам понимаешь: материнскую душу не обмануть.

Они попили чаю на кухне, обсудили здоровье Павла, и Владимир Николаевич, вспомнив о неотложных делах, попрощался и ушел.

Когда за начальником закрылась входная дверь, Павел сразу же спросил мать о Вере.

— А что Вера? Получила по своим заслугам. Теперь будет время подумать! Тебе нужно с ней развестись, пока еще не все в курсе. Иначе у тебя на работе будут неприятности из-за нее. Я навела справки: разведут вас сразу. Так что пойдешь и напишешь заявление.

У Павла словно земля ушла из-под ног.

— Ей уже вынесли приговор?

— Пять лет общего режима!

— Ты ничего не перепутала?

— Ничего!

Елена Игоревна отодвинула стул и присела напротив.

— Я бы еще ей и за первое преступление впаяла!

— Мама, ты зря так злорадствуешь. Не было никакого преступления. Мы ошибались. Это Лера меняла батарейку в часах и обронила ее на диване. Она знала, что Злата ее проглотила, и тем не менее спокойно ушла, никому ничего не сказав.

— Подожди. Как Лера?

Елена Игоревна нахмурила брови, что-то припоминая, и глаза ее сузились в маленькие щелочки.

— Да, она приходила в тот вечер…

— Не знаю, почему так вышло, что мы тогда даже не обратили на ее визит внимания, — виновато сказал Павел.

— Откуда тебе это известно? Ты почувствовал свою вину перед Верой и хочешь ее выгородить? — серьезно спросила Елена Игоревна.

— Мама, я лично услышал признание Леры. Ты думаешь, я просто так в Питер поехал? Она же удрала туда потому, что я стал ее подозревать. Я бы еще здесь выколотил из нее признание, но она улизнула, оборвав все связи, — голос Павла звучал грустно.

— Я столько времени винила в этом Веру и даже возненавидела ее… что сейчас мне трудно принять эту информацию. Господи, какой же я грех взяла на душу, прости меня! Как же я заблуждалась! Бедная девочка, на суде она с такой надеждой на меня смотрела, а я, как каменная, прошла мимо, будто плюнула в ее сторону…

— Вера так сильно любила Злату! Она не раз говорила мне, что не виновата в смерти дочери, но я не верил ей. Представляю, как она себя чувствовала, когда вместо слов поддержки слышала в свой адрес одни обвинения, — сокрушался Павел. — А Лера спокойно себе жила, развлекалась по барам с подружками! Если бы не случайность, она и не призналась бы ни за что.

— А я еще и откровенничала с ней, надеялась, что она изменилась. Ну попадись она мне!

Елена Игоревна с грохотом задвинула стул и молча отошла к окну. Она смотрела на заснеженные крыши домов, переваривая полученную информацию.

— А ты точно уверена, что Вере пять лет дали? — спохватился Павел.