Счастье для Веры (СИ) - Перун Галина Сергеевна - Страница 38

Пусть Нина Ивановна побудет в его шкуре. Может, тогда теща поймет его состояние, как тяжело находиться в одном доме с человеком, который постоянно плачет, носится с вещами ребенка и не хочет разговаривать.

Нина Ивановна не оправдала его надежд: с ней приехал Александр Владимирович, сразу заявив, что незачем дочери оставаться в этом доме. Лучше вернуться домой: смена обстановки поможет справиться с чувствами. Сейчас в лесу много грибов, природа способствует заживлению душевных ран, даже самых серьезных. Павлу он даже не подал руку для приветствия. По его мнению, зять был виновником всех бед: мало уделял внимания дочери и жене, отсюда и начались проблемы. Родители увезли Веру на второй день, Павел даже не успел с ней попрощаться.

…Они сидели за столом друг против друга, будто на переговорах. Света держала Веру за руку и не сводила с нее глаз. На Нину Ивановну девушка старалась не смотреть. Женщина шумно вздыхала и на каждое сказанное подругой дочери слово отпускала нервные реплики. Света их игнорировала и очень мягко настаивала на том, чтобы Вера поехала на консультацию к врачу.

И она согласилась.

— Дорогая, ты сама не справишься. Там специалисты, они помогут тебе.

— Мне все равно. Если для всех так будет лучше — я поеду.

Вера смотрела куда-то в сторону, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Она чувствовала полное безразличие, ей не хотелось говорить, думать, объяснять свои эмоции — не хотелось существовать. И если бы она могла взять и умереть в одну минуту, как ее девочка, — сделала бы это непременно. В одночасье любовь, нежность, счастье, забота исчезли, жизнь прекратилась. Пропали краски, звуки, остановилось время, сузилось пространство. Будто огромная черная дыра затягивала ее внутрь, и сопротивляться не было сил и не имело смысла.

Нина Ивановна смотрела вслед дочери, уходящей с медсестрой по длинному коридору, но Вера так и не обернулась. Дверь захлопнулась, секундной острой болью кольнуло в сердце. От неожиданности Нина Ивановна тихо ойкнула. Прижала руку к груди, постояла с минуту, раздумывая, и постучалась в кабинет доктора.

— Скажите мне только правду, — с мольбой в голосе обратилась она к уже немолодой худощавой женщине, похожей на красивый увядший цветок. — У моей дочери шизофрения? Никогда не думала, что скажу это слово, но… не все зависит от нас.

Недоумение на лице врача сменилось улыбкой.

— Ну что вы так сразу диагноз девочке придумываете? У нее была травмирующая психогенная ситуация, возможно, она спровоцировала это состояние, а может, глубже нужно копнуть. Не бросайтесь в крайности, успокойтесь. Так с ходу ни один специалист не определит, что у нее. Это не одного часа работа и даже не одного дня. Мы наблюдаем за поступившими, проводим обследование. Какое-то время ей придется побыть у нас, это ограничит ее свободу. И вам, поверьте мне, будет так спокойнее. К тому же меня беспокоит, что у нее есть суицидальные мысли. Она должна побыть под наблюдением, иначе и до беды недалеко.

— Я боюсь одного, — замялась женщина. — Понимаете, она сама акушерка… и так может статься, что после обследования и лечения вы выпишете ее с каким-нибудь диагнозом, что потом ее на работу никто не возьмет и муж бросит. Ну кто захочет связываться с шизофреничкой?

— Да что вы и правда к этой шизофрении прицепились! Существует много пограничных психических состояний, расстройств, синдромов и патологий. При этом у них есть схожие симптомы и признаки. И в этом нам придется разобраться. А что касается диагноза, то с ним жизнь не заканчивается. Многие наши пациенты принимают препараты и спокойно работают. Имеются, конечно, определенные ограничения, запрещающие, к примеру, быть военными, потому что таким людям оружие в руки нельзя давать, но есть много других профессий, где спокойно, не в ущерб себе и другим можно реализоваться. Да и не проблема в наше время переквалифицироваться. Но никто сейчас вам об этом не говорит!

— Вы меня успокаиваете, — глухо произнесла Нина Ивановна, — даете надежду. Но я-то знаю, что ничего хорошего ждать не придется.

Она вышла за ворота больницы и не спеша двинулась к остановке. Навстречу попадались одинокие прохожие, и Нина Ивановна жадно всматривалась в их лица, пытаясь понять, это пациенты психиатрической больницы или их родственники. Можно ли в толпе отличить психа от нормального человека? Должны же они как-то выделяться? У них другой взгляд, особенное выражение лица, странная походка, вынужденная поза? Что с ними не так? Может быть, у них есть что-то общее с ее дочерью?

В ответ она тоже получала любопытные взгляды и в какой-то момент почувствовала себя неловко. Испугалась: вдруг эти люди ее посчитают ненормальной?

Неприятный холодок пробежал по спине. Икры ног будто налились водой, стало тяжело идти. Нина Ивановна направилась к ближайшей скамейке и с облегчением откинулась на горбатую, недавно окрашенную спинку. Прохладный ветерок трепал волосы. Они лезли в глаза, рот, щекотали лицо. Мимо проходили люди, думая о чем-то своем и практически не глядя по сторонам.

Во рту у Нины Ивановны пересохло, слезы подступили к горлу, дышалось тяжело. «О чем я только думаю? О какой-то ерунде! Что подумают обо мне? Да все равно что! Вера в больнице! Вот о чем нужно думать!»

И все же Нина Ивановна с содроганием прокручивала в голове встречу с соседями и коллегами по работе. Вдруг они узнают о Вере? До конца жизни не отмоешься! Нина Ивановна промокнула слезы бумажным платочком, стараясь спрятать его в кулаке, и все же сил сдержаться не хватило, дала волю слезам. В голове звучала только одна мысль: «За что мне все это? За что?»

Постепенно звуки возвращались в ее сознание. Веки казались тяжелыми, глаза — лишенными всякой влаги. Она с трудом про-моргалась, пытаясь сосредоточиться на монотонной, гнусавой речи немолодой женщины. Голос той слегка скрипел и временами тянулся, становясь протяжным.

Белая сплошная пелена постепенно оформилась в потолок с прямоугольным пластмассовым плафоном и двумя светодиодными лампами. Сначала он колыхался, казался неестественно низким — Вера даже потянулась к нему рукой. Кисть выглядела странно толстой, пальцы — короткими и пухлыми. Она поводила ею в воздухе, с любопытством разглядывая, затем попыталась сжать кулак. Но мешала неприятная ватная легкость, рука будто не слушалась.

Тело словно парило в невесомости. Вера понимала, где находится, но не могла вспомнить, сколько времени провела здесь и какое сегодня число. Нужно было собраться с мыслями — но они путались, сосредоточиться не получалось.

И вдруг — тепло. Чья-то ладонь мягко сжала ее запястье. Прямо над ней склонилось круглое лицо, обрамленное мелко вьющимися кудряшками.

— Ну что, выспалась? — спросила женщина. — Здесь все спят первые дни. Хочешь не хочешь — тебе дают препараты. Зато просыпаешься и чувствуешь, что сил немного прибавилось.

Вера закрыла глаза, чтобы от нее отстали, но незнакомка оказалась навязчивой и стянула с нее одеяло.

— Вставай, будешь с нами делать… — Она обратилась куда-то вглубь комнаты с вопросом: — Все время забываю, как это называется?

— Оригами, — ответил гнусавый голос.

— О! Оригами. Наша Маша тебя научит. Так что хватит валяться.

— Какое сегодня число? — с трудом произнесла Вера.

— Просыпается интерес к жизни у нашей мадам. Это хорошо, иначе совсем тебя заколют уколами и будешь лежать овощем.

Женщина с кудряшками присела рядом.

— Меня Маргарита зовут.

— Вера, — едва слышно прошептала девушка, вставая с кровати.

Перед глазами забегали мурашки, потом они исчезли, и Вера увидела всех пациентов палаты. В основном это были женщины преклонного возраста. Одна из них — наверное, та самая Маша — крутила из бумаги какие-то поделки. Гнусавый голос совершенно не гармонировал с внешностью. Правильные черты лица, фарфоровая чистая кожа, маленький вздернутый носик, пухлые губки и большие выразительные глаза.