Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона (СИ) - Виннер Лера - Страница 59

Потому что это оказалось таким логичным: огромная, непревзойденная, пугающая и чарующая сила могла родиться только из любви…

— Вернон…

Я опять не могла подобрать слов, но Рейвен и не разрешил мне продолжить. Склонился ближе и поймал губами мой короткий изумленный вздох.

— Так что ставьте свои пустые надежды, леди Стефания. Ты уже никуда от меня не денешься.

Эпилог

Дочь леди Кларисы, красивая и здоровая, родилась глухой и морозной декабрьской ночью в тюремной больнице.

Через месяц после того, как Патрик навсегда отправился на Северную каменоломню за покушение на губернатора Мейвена и подстрекательство к мятежу.

Граф Лорьен, которому о ее появлении на свет сообщили незамедлительно, вынес свой вердикт, не раздумывая: прижитый непонятно с кем бастард от дочери-преступницы, да еще девочка, был ему не нужен.

— Я не знаю, что делать, леди Рейвен, это просто беда. Мать отвернулась от нее сразу же и твердит, что не желает ее видеть, — сестра милосердия, божественно красивая полукровка с длинными клыками и огненно рыжими волосами, печально опустила взгляд, сцепив руки на животе.

Я нахмурилась, глядя в пол под своими ногами, потому что мы обе знали, что теперь малышку ждет монастырь. Самый строгий в королевстве. Тот, где монахини будут учить ее молиться особенно усердно, посвящая свою жизнь искуплению грехов матери.

Жизнь, в которой не будет ничего, кроме вины и знания о том, что она хуже всех остальных.

Сестра Мирель вздохнула и посмотрела в окно, за которым хлопьями валил снег. Она не ждала от меня решения и не роптала, помня о том, что избрала своим путем смирение и помощь тем, кто был отвергнут светом за свои преступления, но, как и всем прочим, ей хотелось хотя бы минуту просто посетовать на людскую жестокость и несправедливость этого мира.

Девочка, отцом которой никто себя признать не пожелал, ненужная ни собственной матери, ни деду, ни в чем виновата не была, но познавала эту несправедливость так рано.

— Как же вы ее кормите?

Сестра вскинула на меня чистый взгляд алых глаз:

— У одной из заключённых женщин был ребенок. Она осуждена за убийство его отца и не скоро выйдет отсюда. Начальник тюрьмы заставил ее. Разумеется, под бдительной охраной. Признаться, я надеялась, что она внемлет моим уговорам, раскается и захочет оставить малышку себе, но она, к сожалению, безумна. Констебль рассказал мне, что ее младенец был больным и за это она поквиталась со своим мужем, винила во всём его. В определённой степени её горе можно понять, но эта женщина — настоящее чудовище… Мне всякий раз страшно оставлять девочку с ней. Конечно, есть еще драконьи эликсиры, но они очень дорогие, а начальник строго-настрого запретил мне беспокоить вас…

Теплые шали, целебные снадобья и еду, что я присылала, Клариса отвергала с упорством умалишенной, и к началу зимы я оставила эту затею. Именно тогда мы и подружились с сестрой Мирель — я пришла, чтобы просить ее заботиться о находящейся в деликатном положении заключенной от моего имени, но в тайне. Она же, узнав, кто я такая, несколько раз благословила меня. Вернон, деньгами которого я пользовалась для этого предприятия без раздумий и угрызений совести, не просто не возражал. Время от времени он спрашивал, хватает ли и не нужно ли еще.

Я отказывалась, потому что хватало. Потому что пребывание в тюрьме требовало много меньших затрат, чем роскошная жизнь дочери графа.

Начальник тюрьмы не смел возражать, но чувствовал себя предсказуемо неловко, — то ли думал, что мы быстро наиграемся в благородство, то ли просто не знал, как должен вести себя, впервые столкнувшись с подобным. Как бы там ни было, слова сестры меня не удивили.

Равно как и собственный ответ на них:

— Собирайте малышку, сестра Мирель. Я ее забираю. Только будьте так добры, составьте для меня список всего самого необходимого.

Ждать мне предстояло в приемной перед кабинетом начальника — из мрачного сырого коридора, в котором мы беседовали, меня препроводили прямиком туда.

Сам начальник, хмурый, невысокий и худой мужчина, низко поклонился мне, но благодарить не стал, — молча вышел, оставляя меня наедине с моим решением.

На столицу опускался прозрачный и серый зимний вечер, и я спокойно наблюдала за его наступлением через забранное кованной решеткой окно, отстраненно раздумывая о том, какое все же безрадостное место тюрьма, и насколько ребенку здесь не место. Среди безумцев и уничтоженных собственной злобой и беспринципностью людей. Даже среди тех, кто самоотверженно о них заботился, но невольно пропитывался их неизбывной бедой.

Даже мне, непоколебимо уверенной в своём счастье и бесконечно благополучной, приходилось цепляться за мысли о воле, пребывая здесь.

О воле и той жизни, в которой были тепло и покой дома, спящая на коленях Муза и прекрасные, расцвеченные жидким золотом глаза старшей леди Рейвен, матери Вернона, в одночасье ставшей для меня просто Лореттой.

Я была абсолютно уверена в том, что она, знатная, красивая, гордая, никогда меня не примет. Не из-за нашего с ним легкомысленного прошлого, слухи о котором не могли до неё не докатиться, а потому лишь, что Чёрному дракону не полагалось сочетаться узами брака с нищей и отвергнутой собственными родителями певицей. Помешать ему, она, конечно же не могла, но вот отказать от дома…

На деле же, стоило мне только переступить порог и присесть перед ней в коротком реверансе, Лоретта Рейвен вцепилась в меня этим искрящимся взглядом.

— Молва донесла до меня, что вы, милая, фактически сирота. Не стану скрывать, до определенной степени мне это на руку. У меня были четыре маленьких дракона, как вы знаете, но человеческого ребёнка не было никогда. Я ещё молода, и даже подумывала о том, чтобы исправить эту оплошность в любом из монастырей… Так что вы мне очень кстати.

Я не успела ни смутиться всерьёз, ни оглянуться, а она и правда стала мне матерью, — много лучшей, чем была баронесса Хейден, произведшая меня на свет.

Исцеленная и ухоженная Диданом по древнему драконьему рецепту земля дала не просто превосходный, а превзошедший даже самые смелые ожидания урожай.

Мы поженились, как только его уборка была закончена, и неожиданно для меня наша свадьба стала настоящим событием в Мейвене. За неделю до неё Альберт поставил меня перед фактом: столы следует накрыть на лугу, чтобы мы могли принять всех желающих нас поздравить.

Напившийся во время праздника башмачник взгромоздился на скамью, растолкав соседей, и кричал, что на герб нашей провинции следует поместить дракона. На уговоры сыновей и брань жены он не поддавался, и Дидану пришлось поставить его на землю силой, под смех гостей подлетев со спины.

По большому счету, это могло бы считаться несмываемым позором, потому что почётным гостем на свадьбе стал сам король Аарон. Он прибыл за два дня вместе с королевой и без предупреждения, и ещё день я металась, не зная, что делать с таким простым праздником.

К счастью, мои опасения оказались напрасны. Король приехал к Рейвену не как монарх, а как друг на бракосочетание друга, хотя объясниться перед ним после случившегося почти мятежа Чёрному дракону всё же пришлось.

Скверная и опасная ситуация, в результате которой Дворец Правосудия лежал в руинах, а тюремные кареты ехали одна за другой, требовала не просто заверений, а весомых аргументов, подтверждающих, что ничего катастрофического не произошло. В столицу для этой непростой беседы мы отправились вместе, и одним из главных доводов стало помолвочное кольцо на моём пальце.

— Ваше Величество, вероятно, осведомлены о том, что за любовь иногда приходится бороться, — пояснил королю Вернон, толком не пряча усмешки.

На мой взгляд, его дерзость не знала пределов, и за ту минуту, что король молчал, я успела всерьёз приготовиться к незавидной доле невесты арестанта.

Однако Его Величество в ответ расхохотался, и лишь тогда я не просто поняла, а в действительности почувствовала, что всё худшее осталось позади.