Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич - Страница 86

Столь благоприятная ситуация позволяла сохранять без корректировки контрольные цифры народного хозяйства, утверждённые ПБ 20 октября перед открытием конференции и лёгшие в основу как тезисов, так и доклада Рыкова, предусматривавших капитальные затраты в размере 900 миллионов рублей с ассигнованием по бюджету 400 миллионов; поступления от экспорта 741 миллионов рублей в валюте, а всего 780 миллионов; импорт в пределах 688,8 миллиона рублей, не считая закупок по долгосрочным кредитам; добиться во внешней торговле в новом хозяйственном голу положительного сальдо в 75 миллионов рублей. Кроме того, на нужды армии и военной промышленности было решено выделить 700 миллионов рублей[321].

Наконец, 18 ноября ПБ приняло решение по обещанным Рыковым на партконференции крупным стройкам: Днепрогэсу, проектной мощностью 800 тысяч л.с.; Семиреченской железной дороге (позже названной Турксибом), протяжённостью 1442 км, должной соединить станцию Луговая Ташкентской железной дороги через Алма-Ату с Семипалатинском; Волго-Донскому каналу. Однако уже 25 ноября по зрелом размышлении от строительства канала отказались из-за его неподъёмной дороговизны[322]. А 3 декабря это решение стало и постановлением СТО, подписанным Рыковым[323].

Предстоящая прокладка Семиреченской магистрали проблем не вызывала. В стране имелись и необходимая техника, и опытные инженеры-путейцы. Одного из них, В.С. Шатова, — получившего образование в киевском Политехническом институте и за десять лет эмиграции в США подкрепившего его опытом практической работы, после возвращения на родину в 1917 году служившего в основном в системе НКПС, — и утвердили руководителем строительства. Правда, учитывая тот немаловажный фактор, что работы будут вести в степи, по которой кочуют казахи и киргизы, для установления с ними добрососедских отношений и предотвращения возможных конфликтов создали комитет содействия во главе с местным уроженцем, заместителем председателя СНК РСФСР Т.Р.Рыскуловым[324].

Иначе складывалось положение с Днепростроем. Начиная с выдвижения Троцким идеи необходимости создания мощной ГЭС на Днепре предполагалось её проектирование и строительство передать на правах концессии либо американской, либо немецкой компании, имеющей солидный опыт подобных работ. Исходя из этого, 30 декабря временным начальником Днепростроя назначили Э.И.Квиринга[325], сохранив за ним и должность заместителя председателя Госплана СССР. Ему предстояло решить лишь одну задачу — совместно с Рыковым и руководителями ВСНХ СССР Куйбышевым и Госплана СССР Кржижановским определить, какой же компании отдать предпочтение. Но даже спустя полтора месяца комиссия так и не пришла ни к какому заключению.

13 января 1927 года ПБ установило: «Вопрос о сдаче иностранцам (Куперу и «Симменс») постройки Днепрогэс не предрешать. Предложить комиссии продолжить переговоры с американской и немецкой фирмами, исходя из необходимости гарантировать целесообразность постройки путём отложения до окончания постройки минимум 2 % из общей суммы процентных отчислений, которую эти фирмы получат за постройку»[326].

А спустя неделю последовало очередное решение ПБ, предусматривавшее возможность обойтись без контракта с иностранцами. «Поручить комиссии, — гласило оно, — в составе Рыкова, Куйбышева, Кржижановского и Квиринга дополнительно проверить путём опроса отдельных специалистов или групп специалистов их отношение к методу сооружения Днепростроя и особенно к вопросу о возможности и сроках строительства собственными техническими силами с привлечением иностранных специалистов только в качестве консультантов»[327].

31 января выбор, наконец, был сделан. «Организовать строительство Днепростроя, — установило новое решение ПБ, — своими силами при обязательном привлечении наиболее компетентных иностранных консультантов, имея в виду в первую очередь американцев. Подготовительные работы начать в этом году. Сообщить о том Куперу, ему оплатить поездку в СССР, привлечь его как консультанта»[328].

И всё же затем, через полторы недели, последовало существенное дополнение к уже принятому решению: «Считать целесообразным заключение договора о частичной консультации по Днепрострою с фирмой «Симменс баунит» при условии, чтобы стоимость консультаций не превышала одного миллиона рублей»[329]. А ещё перед тем, 3 февраля, ПБ утвердило руководство важной стройки: «Управление по сооружению Днепростроя поручить тройке в составе А.В.Винтера, Б.Е.Веденеева и Н.Н.Роттера»[330] — ведущим в стране инженерам-специалистам в области гидроэнергетики, только что блестяще проявившим себя при создании Волховской ГЭС.

Так в конце концов был разрешён оказавшийся достаточно сложным вопрос о Днепрострое. Непрояснённым осталось лишь отношение к нему Сталина.

Всякий раз, когда решалась судьба ГЭС на Днепре, — на 15-й партконференции, на заседаниях ПБ 30 декабря 1926 года, 13, 24, 31 января, 3 и 23 февраля 1917 года, на которых генсек присутствовал, — Сталин ни разу не выразил своего отношения к данной проблеме. А ведь девять месяцев назад, на апрельском пленуме, он использовал именно её для едкой филиппики, обращённой против Троцкого.

«Сталин: Чем объяснить, например, что товарищ Троцкий, форсируя вопрос о Днепрострое, забывает о ресурсах, необходимых для этого огромного предприятия?

Троцкий: Америку пустим.

Сталин: А если Америка захочет стопроцентной концессии, мы дать её не сможем.

Троцкий: Я от вас не требую денег. Из кассы Секретариата ЦК не требую денег на это.

Сталин: Речь тут не об Америке. Если Америка возьмётся за Дне-прострой и поставит его за свои капиталы, это будет, конечно, неплохо. Но у нас нет в этом уверенности, и товарищ Троцкий не доказал, что Америка согласится взяться за это дело. Речь идёт, стало быть, не об Америке, а о том, чтобы поставить Днепрогэс на свои собственные средства. А средства тут требуются большие — несколько сот миллионов. Как бы нам не попасть в положение того мужика, который, накопив лишнюю копейку, вместо того, чтобы починить плуг и обновить хозяйство, купил граммофон и прогорел. Можем ли мы не считаться с этой опасностью? Можем ли мы не считаться с решением съезда о том, что наш промышленный план должен сообразовываться с нашими ресурсами? А между тем Троцкий явно не считается с этим решением съезда»[331].

То же самое мог бы сказать Сталин и теперь. В адрес Рыкова. Но почему-то не поступил так.

Пока решались вопросы, связанные с двумя стройками, гигантскими по масштабам тех лет, дорогостоящими, призванными наглядно и убедительно подтвердить взятый партией курс на индустриализацию, столкновение лидеров оппозиции с ЦК, в известной мере спровоцированное ПБ, разгорелось с новой силой. На этот раз его ареной стал проходивший в Москве с 22 ноября по 16 декабря 7-й расширенный пленум ИККИ.

За четыре дня до его открытия, 18 ноября, ПБ приняло весьма двусмысленное решение, с одной стороны, исключавшее Зиновьева из состава делегации РКП (б) в ИККИ, но с другой — разрешавшее ему обратиться к участникам пленума с речью: «Бюро делегации ВКП(б) (Бухарин, Рыков, Сталин, Молотов, Лозовский, Мануильский, Пятницкий, из которых трое последних не играли серьёзной роли. — Ю.Ж.) считает, что выступление т. Зиновьева на расширенном пленуме ИККИ не может не являться по существу апелляцией к ИККИ на решение ВКП (б) и не может не дать толчка дальнейшей фракционной борьбы. Ввиду этого бюро делегации считает такое выступление нецелесообразным. Тем не менее оно не считает возможным запретить т. Зиновьеву такое выступление, так как каждый член партии имеет право апеллировать к ИККИ на решения своей партии»[332].