Скрипка. Будь моей (СИ) - Хеппи Катя - Страница 46

Долгожданные выходные. Первые за этот гастрольный месяц.

На заднем сидении миниатюрные розы, фуксия и эвкалипт.

И да! Сейчас я знал, какие цветы любит моя Скрипка.

Цветы, выращенные мной!

Нами!

Уже шесть лет мы с Энн гордимся своей цветочной теплицей.

- Оранжереей…

Как говорит моя любимая женщина, у которой глаза цвета неба, сердце размером с мировой океан и улыбка в несколько тысяч мегаватт.

Мы столько всего прошли за это время.

Мой первый сольный альбом в придачу к нескольким совместным с “Dangerous”. Обучение Энн в Гнесинке по специальности “Сонграйтер”. Окончательный переез год назад из Москвы в мою родительскую усадьбу. Ведь моя малышка умеет держать слова и, если обещала ухаживать за цветами, то делала это ответственно. Как, впрочем, и все другое… Начиная от написания песен и заканчивая тем, как забвенно любила меня…

Я был абсолютно счастлив и о большем не смел мечтать.

Но вот Энн…

Вжимаю педаль газа в пол и лечу в сторону небольшого сельского особняка, окруженного молодым садом и новым забором с автоматическими воротами. У калитки уже одиноко топчется малюсенькая знакомая фигурка, и лишь я выхожу из своей Supra, летит мне навстречу.

Как я еще не лишился разума от такого счастья?

Господи, спасибо!

А дальше я почти потерял сознание от кайфа, когда мои руки коснулись обнаженных плеч, а глаза уловили новые веснушки на ее носике.

Скажу ей об этом и получу привычное в ответ:

- Весна же! Солнце! А я почти целый день на улице…

Щебетунья моя…

Но сегодня непривычно притихшая…

- Энн, что-то случилось? Да?

Не говорит, лишь кивает.

А меня ее молчание убивает, потому что никто и ничто не смеет расстраивать мою малышку.

- Говори, - выдавливаю я из себя, надеясь, что Скрипка расскажет хоть что-то, за что я смогу зацепиться и утешить ее.

До сих пор не умеет жаловаться.

И самое бесячее, что до сих пор старается оградить меня от неприятностей, от того, с чем в априори должны разбираться мужчины.

- Скажу, только не здесь, - мямлит, слишком изучающе глядя на меня своими нереальными глазами.

- Пошли в дом! - говорю, тяжело сглатывая.

- В оранжерею…

Тушуюсь, не ассоциируя это место с серьезным разговором, но подчиняюсь.

На подходе к теплице замечаю “Опасных”…

Какого хрена вообще?

Да и как успели раньше меня?

- Не понял? - рычу, переводя дух. - Чего забыли у моей жены?

- Не гони коней, Пантера! - самодовольно оскаливается Аязов. - Не жены пока…

- Нарываешься, Тигр?

- Совсем нет, - ржет друг, в очередной раз с полпинка вывевший меня на ревность. - Так констатирую сухие факты.

- Остынь, Дан! - вклинивается между нами Пума, когда мы становимся с Аязовым друг напротив друга в бойцовскую стойку. Дурашливо, конечно. - Не усложняй Тигру жизнь. Он с одной бабой никак не может разобраться…

- Богдаша! - перебивает нас тетя Галя, выходя из дома с подносом бокалов на высокой ножке.

- Зачем это? - косясь на меня, кидает Энн к женщине и поспешно хватается за поднос, чтобы забрать его.

- Это я предложила вынести бокалы и шампанское заранее… - а это уже говорит тетя Люба, взбивая мой поплывший мозг в густую пенку. - Сень, бери сразу две бутылки. Тут еще девочки подъехали.

И действительно мой спорткар сзади подпирает черный лексус Ви.

“She”!

Мы не ждали, а они приперлись!

И в полном составе.

Что здесь происходит?

Может ретроградный Меркурий наперевес моей шизофрении, потому что я не мог забыть ни о какой важной дате!

- Энн? - ринулся я в лобовую, понимая, что еще минута этой нелепицы и я начну рвать на себе волосы, особенно когда Скрипка так нервно дергает плечами и непрерывно грызет губы.

- Мне нужно тебе кое о чем рассказать, Богдан, - начала она, но тут же снова замолчала.

- И что это? - поднажал на нее я, теряя терпение и пугаясь ее дрожащего подбородка.

- Вот, - вложила она мне в руку тонкую палочку и замерла, завороженно пялясь на то, как я опускаю голову, считываю две яркие полоски, запоздало понимаю, что они значат, а потом со всей дури откидываю эту хрень от себя.

– Нет! - ору, встряхивая Энн за плечи, приводя её в себя, потому что она однозначно не осознает того, что натворила.

- Богдаша, мы ждали другой реакции… - аккуратно пытается меня успокоить тетя.

- А какой? Радостных воплей! - ору, пропавшим голосом. - Не будет их! Как и этой беременности!

- Но я уже беременна, Чернов! - повышает голос Энн, все также уставившись на меня. Но уже глазами полными слез. - Двадцать недель…

- Четыре месяца! Твою мать, Скрипка! Ты что творишь? Мы же с тобой консультировались у врачей по этому поводу и… Тебе нельзя. Я не позволю тебе умереть из-за этого! Я не могу так рисковать. Я… Я не могу потерять тебя. Завтра… Завтра же мы сделаем аборт…

- Нет! - рывком кинулась от меня Скрипка, словно от ядовитой змеи. - На таком сроке это уже невозможно…

- Так почему ты не сказала раньше…

- Потому что боялась, что струшу, что поддамся уговорам и соглашусь убить… нашего малыша, - шепчет она так тихо и мучительно, что у меня по живому ломаются кости.

- А так он убьет тебя… - сжимаю ее хрупкое тельце в руках и скулю в голос. - Малышка, пожалуйста. Что угодно, но не это. Суррогатное материнство. Отказник из дома малютки. Да и вообще, мне никто не нужен кроме тебя.

- Мне нужен. Я задыхаюсь от любви. Её во мне в избытке. И если у меня будет маленькая копия тебя, то я смогу уравновесить свои чувства, - умоляюще просит она, переходя на плач. - Богдан, это мальчик. Я уже вовсю чувствую его… и очень люблю.

- Энн, малышка, что будет со мной, если тебя не станет? - хриплю я из последних сил и падаю на колени.

Я люблю Энн больше жизни. Не раздумывая, умру за неё… Вместе с ней.

Как мама с папой.

Но Энн другая.

Она безмерно сильная…

Я видел, как ей в сознании и без обезбола сшивали кожу, а она при этом сидела не шелохнувшись.

Видел, как судьба бросала её из одного огня в другой, а она продолжала любить жизнь и лишь прятала ото всех ожоги.

Видел, как люди раз за разом бросали в её камни, а она находила силы простить их.

Поэтому смерть будет последним пунктом, который выберет Энн.

Моя малышка умеет терпеть, ждать и бороться.

Кладу руки на ее едва заметный на тонюсеньком тельце живот и целую его.

- Сынок, не забирай у меня нашу маму, - молитвенно прошу я, не понимая, правильно ли поступаю.

Ann

- Скрипка, собирай вещи. Ты возвращаешься в Москву, - гаркает Дан, лишь его выводит из транса звон бокалов и поздравления друзей. - И без возражений. Больше я не позволю тебе решать все за меня. Сейчас я отец, глава семейства. И только мне заботится о вас.

Я не стала больше плодить седые волосы на висках Чернова.

Переезд в столицу - хорошо.

Личный гинеколог с круглосуточным доступом - конечно.

Дополнительное обследование в Израиле - no problem.

Нянька в виде тёти Любы и надсмотрщик в лице Сени - с великим удовольствие, ведь они моя семья.

Пантеру, конечно, серьёзно заносило, но я не решалась отказать ему пусть и в излишней, но в заботе.

Я понимала, как он боится потерять нас с сыном.

Единственное, что я не могла ему позволить, - это забросить музыку. Дан, конечно, отменил международные концерты, заметно прорядил своё расписание, но продолжил творить. Пусть и пристроившись с гитарой на краешке дивана, на котором восседала я в окружении десятка подушек.

- Энн, где-то болит?- вскакивает на ноги Дан и несётся тут же ко мне, замечая, как я прикусываю нижнюю губу.

Дурацкая привычка, от которой я так и не избавилась.

- Нет, я просто подумала…

- Может тёплой воды? - мельтешит вокруг меня, как обычно. - Тёть Люб, Энн, хочет пить…

- Уже-уже… - доносится с кухни.

- Не нужно… - выкрикиваю я и сразу прямо спрашиваю у Дана, пока он снова не перебил меня своим чрезмерным вниманием. - Назовём сына Арсением…