"Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Юркина Ирина - Страница 701

Где-то в стороне после целой вечности ожидания хлопнула дверь. Рост подумал: «А почему я не вижу ничего, кроме вот этой воды, которая по-прежнему плещется перед глазами, а временами кажется, что я даже под водой, что она, как невесомая, но такая тугая преграда, окружила меня со всех сторон?» И тут же понял, что, несмотря на эту продолжающуюся галлюцинацию, думать он может очень четко, очень точно, очень ясно. Заряд мыслей, которые незаметно вбил в его сознание Фоп-фалла, растаял, теперь его не было, и даже все доклады ребят, которые он уже сегодня выслушал, стали понятны очень хорошо... Теперь он бы сумел даже вопросы задавать, осмысленные и без дураков необходимые.

Потом что-то шумное, пропахшее чуть-чуть потом и невозможной для подводного мира жизнью, оказалось рядом. Рост попытался рассмотреть сквозь пелену, что же это такое, но не сумел. Только догадаться сумел — Лада отогревает его по-аймиховски, собой, своим телом, жаром, несущим столько жизни, что его могло бы хватить на много других, отличных от нее самой жизней... И лишь тогда он уснул.

А когда проснулся, снова был почти собой, Ростом Гриневым, капит... Нет, уже майором, хотя, без сомнения, лучше бы оставили капитаном, так и звучало получше, и привычней было бы слышать.

Как Рост ни был слаб, он приподнял голову. На расстоянии вытянутой руки в кресле, похожем на то, что он уже видел где-то, полулежала Лада, укутанная под самое горло тяжелым мехом. От него исходил запах чего-то дубильного, Лада тоже пахла, но скорее — беспокойством и застывшей, словно холодец, болью. «А ведь это кресло я видел тут, — понял Ростик, — только тогда его вид не дошел до мозгов, остался где-то, где всегда застревает то, чего человек не хочет видеть». И Ладушка, красавица, умница, подруга, каких мало, забрала его боль себе, выпила из него это, чтобы ему было легче. И даже не побеспокоилась — а сумеет ли сама с ней справиться. «Все-таки девчонки — очень хороший народ, — решил Ростик, — гораздо лучше, чем я».

Еще он хотел пить и есть. Теперь его желудок требовал чего-нибудь, лучше горячего, чтобы не болеть так... истошно. «Ладушка», — позвал ее Ростик мысленно, и чуда не произошло, она по-прежнему спала. Он попытался обслужить себя сам, вот только бы нащупать в этой полутьме хоть что-нибудь, похожее на воду или бульон... При воспоминании о бульоне он даже застонал.

Лада проснулась, тут же все поняла, принялась поить его с ложечки. Приятнее у Роста ничего в жизни не было, он даже похрюкивал от наслаждения. А потом уснул снова.

Он поднялся только на третий день и то не был уверен, что не провалялся дольше, только Лада, по каким-то своим женским тактическим соображениям, это от него решила скрывать. И всех остальных настропалила, чтобы правду Ростику не говорили. И хотя его раскачивало от ветра, когда он выбрался на палубу, решил, что пора приниматься за дела. А может быть, ему надоело спать, захотелось перестать быть эдаким овощем — только есть и спать в состоянии.

Но решение оказалось не самым удачным. Даже пурпурные, которые на своем, солдатском уровне все понимали не хуже, чем офицеры корабля, прятали от него глаза. Отворачивались и делали вид, что не замечают его, иногда даже поздороваться забывали. Этот рефлекс у них Ростик помнил по плену, они так вели себя только в том случае, если что-то очень важное, значимое для всех провалилось по вине того самого человека, на которого все надеялись. Словно бы он не должен уже жить, а предпочтительным исходом для него будет... ну, как минимум отставка. «Плохо, — думал Ростик, — если пурпурные так ко мне относятся, лучше уж поручить командование кому-нибудь еще, кто не навалял столько ошибок, не провалился там, где должен был, обязан был остаться на высоте, исполнить должное, выполнить свой долг и даже не как-либо, а наилучшим образом».

Офицеры, впрочем, думали иначе. Они даже собрались на совещание, объяснив Росту, что все в общем и целом в порядке, корабль практически готов. Даже взрывпакеты, которые Рост просил у Боловска в сумасшедшем количестве, прибывают.

Тогда Рост, со всей отчетливостью в практическом неисполнении задуманного, которое очень явственно наложилось на его теперь исключительно ясное сознание, произнес целую речь. И чуть было не закончил ее фразой: мол, теперь им не остается ничего другого, только рисковать, надеясь на удачу, но как-то сдержался. Говорить такое, конечно, не следовало.

Тем более это и без его слов все сами понимали. Должно быть, его речь подтолкнула Квадратного, который встал с места и очень точно доложил, что имеются случаи дезертирства. Причем сбегали не только всегда очень озабоченные безопасностью бакумуры, но и пурпурные. Люди, как тут же вставил кто-то из офицеров, еще не уходили, но разговоры, как добавила к сказанному Баяпошка, бывали очень неприятные.

Рост выслушал все это, но ничего предпринимать не стал. Просто оглядел собравшихся и с шумом вздохнул. Он не знал, что делать. По-настоящему еще не оклемался или просто ничего был не способен придумать...

А той же ночью, когда даже Лада спала беспокойно, словно ей снились все смерти, которые им предстояли в походе, и мягко, по-женски ворочалась рядом с неспящим Ростиком, вдруг...

Именно вдруг, без стука, распахнулась дверь в командирский кубрик, довольно тесный, но отлично приспособленный под размеры человека, и на пороге, освещенный светом из коридора, вырос Ромка. Он был в этот момент каким-то непомерно длинным, худым и растрепанным. И, даже не убедившись, что Ростик проснулся, тут же почти закричал:

— Вахтенные докладывают, что викрамы появились у борта. И куда-то под корабль ныряют... — Голос его упал до шепота, он, кажется, боялся спугнуть удачу, которая на них нежданно свалилась. — Может, они все-таки пришли?

Рост оказался на ногах раньше, чем понял, что спал совершенно голый. Но это было неважно. Если бы с таким докладом прибежал не Ромка, а кто-нибудь еще, Рост бы все равно вскочил. Он принялся одеваться.

— В трюмы, где викрамы обычно обитают, уже кто-нибудь ходил?

— Нет, тебя ждут... Это ведь ты с ними умеешь разговаривать. Они ведь тебя слушают...

— Если бы слушали, — Рост загородил Ладу, которая в прозрачной ночнушке скользнула за ширму, чтобы тоже одеваться, — не томили бы столько времени. Нет, брат Ромка, они сами по себе. С этим придется считаться.

— Ну, теперь-то... — Дальше Ромка не договорил, да и ненужно было.

Втроем они почти бегом пронеслись через весь корабль с его нескончаемыми коридорами и оказались в трюмах, устроенных между бортами, там, где обычно жили викрамы на кораблях пурпурных. К счастью, Ростик отлично помнил этот путь, он-то его и указывал на бегу. И оказался там даже раньше, чем многие из пурпурных, которым была известна архитектура всего корабля.

А когда они вышли на мостик, с которого викрамов полагалось кормить, то Лада даже ахнула, сжав руки в кулачки у груди.

Вся поверхность видимой в трюме воды кипела от множества викрамов, которые приплыли сюда, чтобы участвовать в походе людей, губисков и всех остальных, на ту, противоположную сторону континента. И эти викрамы располагались тут надолго, занимаясь своим хозяйством. Даже какой-то давящий на уши в этих высоких и гулких помещениях писк поднимался от воды. Если постараться, его можно было без труда услышать — викрамы переговаривались между собой. И не обращали на людей, наблюдающих за ними, никакого внимания.

Глава 27

Корабль оказался огромным. Рост пока решил ни во что особенно не вникать, но его в то же время раздражало незнание помещений, устройств и назначения многого из того, что его теперь окружало. Вот он и бродил, как потерянный, среди нагромождения всех этих сложных устройств, среди которых другие-то сновали, словно у себя дома. Да это и было теперь домом для многих. Роста даже поразило, насколько этот огромный плавающий город — иначе не скажешь — стал привычным для всех, кого он теперь видел. Для всех, только не для него.