"Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Юркина Ирина - Страница 1416

— Мне она не показалась детской, — задумчиво произнёс маг.

— Когда-то давно, — укладываясь, произнесла я, — у нас шла война. Мой прадед застал ее и прошел полконтинента в солдатских сапогах, — на глаза привычно навернулись слезы. — Это песня тех времен, когда только отгремели бои и люди еще боялись свиста пуль.

— Что такое пуля? — Лей приподнялся на локте и с любопытством заглянул мне в лицо.

— Маленькая такая железная стрела, — вздохнула я, пытаясь объяснить необъяснимое. — Летит далеко, убивает жестоко, ранит страшно, дробит кости, отрывает конечности, а если большая — снаряд называется, то и дома рушит, и стены пробивает… И нет против них ни щитов, ни защиты…

— И как же можно победить такое оружие? — содрогнулся маг.

— Человеческой волей и миллионами убитых… — прошептала я, отворачиваясь, чтобы маг не видел слез, которые каждый раз наворачивались на глаза.

Я не видела войны, рассказы о ней не были частыми в доме, но историю я любила с детства и когда мои ровесницы читали сказки и любовные романы, я с легкой руки отца зачитывалась военными хрониками, потом это отошло и я с головой погрузилась в приключения и фэнтези, но ужасы военных дней впитала навсегда.

Утро. Я еще не привыкла к золотому сиянию небес, к теплому, не режущему глаз свету. Золотистый лучик пробежался по лицу, заплясал на ресницах, заставляя открыть глаза и улыбнуться зарождающемуся дню. Первые лучи пронизывали бутылочный сумрак ночи один из них и разбудил меня. Остальные еще спали. Так странно, дома я жуткая соня, а здесь почему-то встаю с петухами. Даже сейчас, едва открыв глаза, улыбаюсь первым лучам, зарождающемуся гомону лесных птах, новому дню. Моей руке ужасно неудобно, может из-за этого ощущения я и проснулась так рано. Осторожно повернула голову, моя ладонь придавлена тяжелой рукой графа. Нет, он не держит нежно ладошку, как написали бы в любимых мною романах, наоборот, Рай жестко зафиксировал мою руку, придавив своей ладонью, поэтому она затекла и неприятно ныла. Аккуратно, чтобы не разбудить мужчину, я вытянула несчастную конечность из-под гнета его ладони и тихо встала. Рядом пошевелился Лей, но так и не проснулся, а я пошла на звук журчащего ручейка.

Магия, конечно, хорошо, подумала я, нажимая на кнопку тшера, но непривычной к ней мне, совсем не улыбалось встречать новый день с неумытым лицом. Ручей нашелся буквально в сотне шагов от нашей стоянки. Он прятался в густых зарослях, и, чтобы добраться до живой змейки чистой воды, мне пришлось изрядно попотеть. Однако это того стоило: где продравшись, где обойдя колючие заросли, я нашла удивительное местечко. Родник здесь выбивался прямо из-под земли холодной вкусной струйкой, а чуть ниже по течению собирался в маленькое озерцо, буквально полтора метра в диаметре. Вода промыла себе дорожку среди корней деревьев и кустов, и лишь один камень лежал на берегу этого водоема. Я оказалась скрытой в густом кустарнике и не преминула принять водные процедуры, как привыкла, хотя холодная вода не располагала к длительному и тщательному купанию, а потом просто сидела, опустив босые стопы в прохладную воду… Мысли лениво ползли в едва проснувшейся голове… Закрываешь глаза, и кажется, будто я дома, ну, точнее в своем мире, что вот-вот закукует кукушка и за кустами раздадутся знакомые голоса…

— Ты не справедлив, Рай, — голоса раздались и они весьма знакомы.

Мужчины прогуливались вдоль моего импровизированного укрытия и разговаривали. Однако выйти сейчас — значит признаться в том, что я здесь и, возможно, помешать их беседе, тем более что о сути ее я уже догадывалась…

— Лей, — в голосе графа сквозило раздражение. — Я с первого момента чувствую в ней что-то не то.

— Конечно не то, — голос мага был похож на голос взрослого, уговаривающего ребенка: спокойный, рассудительный. — Она иномирянка, Рай, иномирянка всего лишь.

— Они все иномиряне, если ты забыл, — выплюнул слова граф. — Все… Это они, иномиряне, чуть ли не зубами рвали наших ребят. Ты помнишь, скольких мы вернули Ворасу? И в этой я тоже чувствую фальшь… — хрустнула ветка и душа ушла в пятки: если меня сейчас заметят подслушивающей эти разговоры, то несдобровать.

— Но она появилась у нас на глазах, — выдвинул последний аргумент маг.

— Именно поэтому она до сих пор еще жива, — рыкнул граф. — Если бы не это …

— Да уж, — язвительно перебил его Лей. — Если бы не это — он скопировал интонацию, — ты давно уже был бы благополучно женат. Так чего ты хочешь больше? — в голосе мага проскользнуло раздражение. — Доставить иномирянку в храм Вораса и заслужить, пусть, может, и не благодарность жрецов (это как раз от нас не зависит), но хотя бы удовлетворение и, возможно, дополнительный плюс для графства, лишний алтарь там или нового жреца в деревню старателей, они давно уже просят основать храм.

— Что, надоело? — язвительно произнес граф.

— Знаешь, да, — голос мага не дрогнул. — Я больше маг, чем жрец, да и дворов в деревне много, а Светлого каждый раз из города везут или из замка требуют… Ведь без благословления Вораса и потворства жрецов не видать нам нового храма, опять жрецы зажмут камень… Или, может, станешь клятвопреступником и прикопаешь девчонку прямо здесь? — он замер на этом вопросе, а за кустами на камешке, едва дыша, замерла я, ожидая решения графа, и сейчас я не была уверена, что оно будет принято в мою пользу.

— Ты прекрасно знаешь мое решение, — тихо, как бы сдаваясь, произнес Рай. — Клятвопреступником никогда не был и, если обещал Светлому доставить девчонку в храм, значит, доставлю. Только не верю я ей… нутром чую: что-то с ней не так, что-то неправильно, а что именно, понять не могу. Придушить хочется… — послышался хруст ломаемой ветки, и мне показалось, что так хрустят шейные позвонки, и я едва удержалась от вскрика.

Мужчины ушли, а я еще долго не могла прийти в себя и отделаться от дурного предчувствия и страха, что за несколько минут внушил мне граф.

***Дшар***

Легким отточенным движением он прикоснулся к темной раме мрачного зеркала. Тоска снедала его уже не первый день, и он вновь, несмотря на боль и отток сил, активировал древний артефакт. Пальцы лизнула боль, но, привычный к отдаче, он даже не поморщился. В этот раз ему повезло: она была здесь. «Здесь», — горько подумал он, протяни руку и дотронься». Но магия и долг не позволяли ему даже этой малости. Она еще не заметила светящейся поверхности, и он, мгновенье за мгновеньем, жадно следил за ней: за плавными жестами, гордой посадкой головы с тяжелыми прядями черно-фиолетовых волос, забранных в высокую прическу, постукивающим по высокому сапогу хвостом с ярко выраженной фиолетовой кисточкой на конце, нервно выбивающими дробь ухоженными коготками, которые имели свой естественный фиолетовый цвет, а не покрывались золоченым или красным лаком в угоду быстротекущей моде, фигурой, которая после материнства обрела приятные взгляду округлости. И он сжал руки в кулаки, впиваясь когтями в ладони, чтобы сдержать яростный стон, полный собственного бессилия.

— Алиана! — хриплый голос прозвучал в комнате, и она резко обернулась.

Служанки попятились к двери, и они остались одни, разделенные тонкой, но почти непреодолимой преградой, — пленкой магии, которую он мог бы продавить и вернуться в этот дом, наполненный солнцем и любовью прекрасной Алианы, но долг не позволял ему этого сделать, слишком многое было завязано на нем, его присутствии здесь, на Шаране.

— Рай, — ее глаза засветились теплым фиолетовым светом, и он знал: этот свет только для него.

— Как же я соскучился! — он пожирал ее глазами, отчаянно желая заключить в объятья, а поскольку его желание было неисполнимо, то хотелось еще больше.

— Я тоже, — ее глаза исследовали фигуру любимого, его напряженную позу, сжатые губы и сцепленные пальцы. — Рай, я так боюсь… Наш малыш вчера опять обернулся, пока неосознанно, но ты же знаешь, как это бывает… Еще немного — и оборот завершится. И что тогда будет?.. — ее голос слегка подрагивал, но слез не было. Именно за это он полюбил Алиану, не за прекрасные фиалковые глаза, не за изумительную фигуру и притягательное лицо, а именно за эту стойкость характера, внутренний стержень, что держал всю ее сущность, силу, скрытую под маской женской слабости. Она никому не позволяла увидеть свой страх, и лишь по легкому дрожанию голоса он понимал, чего стоят ей это внешнее спокойствие, уверенное лицо и прямая спина.