Пешка дьявола (ЛП) - Делани Трейси - Страница 9

— Теперь ты можешь меня отпустить, — говорит Имоджен, когда появляется первый из наших гостей.

Я отпускаю её локоть как раз вовремя, чтобы пожать руку отцу Имоджен и поцеловать её мать в щеку. Джессика шутит, что я могу называть ее мамой.

Горе накатывает волнами, всепоглощающая боль, которую время не притупило. Прошло девятнадцать лет с тех пор, как я потерял сестру-близнеца, а вскоре после этого и любимую маму, но боль так свежа, словно случилась вчера. Я сжимаю кулаки, пытаясь собраться с мыслями, но, кажется, ярость отражается на моём лице, когда она увядает прямо на моих глазах.

— У меня уже есть мать, — взрываюсь я. — То, что она умерла, этого не меняет.

Джессика краснеет до цвета вишни, извинения слетают с ее губ. Имоджен выглядит одновременно испуганной и разгневанной, словно ждет, что я улажу ситуацию, но я уже пошёл встречать следующего гостя.

Наконец, мы дошли до конца очереди, и, едва успев пожать руку последнему гостю, Имоджен кинулась к буфету, и я потерял ее из виду в толпе. В следующий раз я вижу её уже с полной тарелкой еды, болтающей с Донованом Синнером, наследником династии Синнеров.

Она запрокидывает голову и смеётся над его словами, а он касается её руки, притягивая ее ближе к себе. Я сжимаю зубы, мое тело напрягается, готовое к прыжку.

Ой, нет, не надо.

Мне всё равно, что это договоренность. Я и в лучшем случае собственнический ублюдок, и не потерплю флирта Имоджен, даже с другим членом Консорциума. Донован Синнер — самый отъявленный плейбой, которого я знаю, и мне не нравится, как он трогает мою жену. Или смотрит на неё.

Мне это вообще, блядь, не нравится.

Я уже готов подойти и оторвать её от него, как вдруг меня останавливает важный деловой партнер. К тому времени, как я выпутываюсь, Донован болтает с моим братом Николасом, а Имоджен уже ушла. Я оглядываю бальный зал. Теперь она болтает с дядей Джорджем, братом папы, и его женой Элис. Что бы ни говорила Имоджен, Джордж усмехается и обнимает её.

По моей коже ползают огненные мурашки — по крайней мере, такое ощущение. Она никак не могла от меня оторваться, но для всех остальных она — воплощение обаяния. Признаю, что веду себя как придурок. Я был с ней резок и ясно дал понять, что она мне неинтересна в развитии каких-либо отношений, поэтому неудивительно, что она искала более дружелюбную компанию.

К сожалению, я не могу этого допустить. Мой план изолировать её включает в себя полное отстранение от семьи. Если только от нас не требуется посещать какие-то определённые мероприятия, например, ежемесячные ужины, которые устраивает папа, или балы, которые мы устраиваем в течение года, я намерен свести к минимуму контакты Имоджен с ними.

Она делает глоток воды из стакана, проводя языком по губам, чтобы смыть излишки. Мой взгляд скользит по изящному изгибу ее шеи, по нескольким прядям её ярко-рыжих волос, падающим на плечи. Внезапный прилив жара разливается по моему животу.

Это нехорошо. Очень не хорошо. Черт. Поцеловать её было ошибкой. Большой ошибкой, чёрт возьми, и я не собираюсь повторять её снова, особенно учитывая её благосклонную реакцию. Если бы она оттолкнула меня или вонзила мне в ногу каблук, у меня, возможно, возник бы соблазн использовать сексуальные домогательства, чтобы заставить ее развестись со мной как можно скорее.

Но ей это нравилось. Я целовал достаточно женщин, чтобы распознать влечение, а Имоджен была для меня практически пластилином, игрушкой, которую я мог лепить. Полагаю, отчасти это связано с её невинностью, особенно учитывая мой опыт, но какова бы ни была причина, использование секса в качестве наказания не сработает.

— Александр, — отец подходит ко мне, недовольно хмуря брови. — Что ты тут все сидишь, задумавшись? Иди к Имоджен.

— Да, сэр. — Я неохотно пробираюсь сквозь толпу гостей на свадьбе. Прохожу мимо Донована и наклоняюсь к его уху. — Держись подальше от моей жены, иначе я тебя на месте распотрошу.

От шока его глаза расширяются, затем он запрокидывает голову и издает тихий смешок. — Ты такой придурок. Всегда им был. Я просто хотел быть вежливым, вот и всё. С этим понятием ты, очевидно, не знаком.

— Концепция, с которой никто из нас не знаком, — говорит Николас, к большому удовольствию Донована.

Я хватаю его за плечо и сжимаю так сильно. Конечность, которую он потеряет, если ещё хоть раз прикоснется к моей жене. — Я серьёзно, грешник. Держись подальше, иначе потом пожалеешь.

— Ксан, пойдём, — Николас подталкивает меня, и я неохотно отпускаю Донована.

Проведя рукой по рукаву, за который я его схватил, он ухмыляется. — Ты всегда был собственником.

Он прав. После смерти моей сестры Аннабель я стал крайне собственническим, и не только по отношению к людям, но и к вещам. Мой психотерапевт объясняет это сильной потребностью в контроле из-за того, что случилось с моей сестрой и мной, а позже и с моей матерью. Какова бы ни была причина, мне не нравится, когда кто-то трогает мои вещи, и нравится мне это или нет, Имоджен моя. Пока она не перестанет быть моей.

— Просто запомни мои чертовы слова, и у нас не будет проблем.

Я отстраняюсь и через несколько секунд оказываюсь рядом с Имоджен. Она невольно отходит на несколько дюймов от меня. Я хватаю её за локоть и притягиваю ближе к себе. — Дядя Джордж, тётя Элис. Вижу, вы составили компанию моей новобрачной.

— Она просто супер, — говорит Джордж. — Тебе повезло, Александр. Пусть у вас обоих будет много прекрасных детишек.

Я выпрямляю спину, и Имоджен делает то же самое. Интересно. Возможно, она не так сильно стремится к увеличению населения, как и я. Это могло бы облегчить жизнь.

— Куда ты едешь в свадебное путешествие? — спрашивает Элис, говоря как минимум на пять слов больше, чем обычно. Она такая робкая, моя тётя. Меня поражает, что Джордж вообще на ней женился, не говоря уже о том, чтобы остаться с ней в браке. Они познакомились в Японии вскоре после свадьбы моих родителей, и Джордж остался там, вернувшись насовсем в Оукли лишь за несколько дней до того, как мы потеряли Аннабель, а через две недели и маму.

Меня снова накрывает волна мрачных мыслей, и тьма, которую я так старательно держу под контролем, вырывается на свободу. С тех пор, как наша семья потеряла свою любовь, время лишь усугубляет мое горе.

Аннабель часто рассуждала о том, за кого бы она могла выйти замуж, и эта мысль ее воодушевляла. В то время я тоже была более открыт к этой идее, особенно потому, что в детстве у меня был прекрасный пример — мои родители. Но трагедия способна изменить наше отношение ко многому.

Если проанализировать свои чувства, то я не против брака как такового. Я против рождения детей. Я никогда не заведу ребенка. Никогда. Мне всё равно, что от меня этого ждут. У отца ещё четверо детей, которые могут продолжить фамилию Де Виль. Я не буду одним из них, какие бы обязанности или ожидания ни возлагали на меня моя семья или Консорциум.

— Мы никуда не едем, — отвечаю я ровным тоном.

Имоджен снова застывает, а Джордж усмехается. — О, Александр. У тебя, должен быть, медовый месяц.

— Почему? Это не брак по любви. Это брак по договоренности, который оправдывает мои ожидания и погашает долг отца Имоджен передо мной. К тому же, я занят. У меня плотный график.

Между мной и Имоджен пробежал разряд статического электричества. Я поглядываю на неё краем глаза. Она сжимает и разжимает руки, словно её пронзают иголки. И по её шее разливается румянец. Если бы мне пришлось угадывать, она изо всех сил сдерживается, чтобы не ударить меня по лицу. Я не могу сдержать легкой улыбки при мысли о ее попытке сделать что-то подобное.

— Это никуда не годится, — раздается за моей спиной голос отца, и он присоединяется к нашей небольшой компании. — Конечно, у тебя будет медовый месяц. Все уже устроено. Завтра ты уезжаешь в Шотландию.

Я обожаю Шотландию. Это одно из моих самых любимых мест в мире, и у нас там есть великолепный дом в тихом, отдаленном уголке страны, но я не вижу смысла в медовом месяце.