Пешка дьявола (ЛП) - Делани Трейси - Страница 69

— Ты всегда можешь прикрепить к нему маячок. — Я смеюсь, давая ему понять, что я несерьёзно, но всё его тело напрягается.

— Это… идея.

Я выпрямляюсь. — Александр, это была шутка. Нельзя же вводить ребёнку какую-то инородную штуку.

— Можно, если это защитит его.

— Нет. Это уже слишком.

Он качает головой. — В любом случае, не уверен, что мне от этого станет легче. — Вздохнув, он добавляет: — Что мы будем делать дальше?

Он такой серьёзный, его янтарные глаза пристально смотрят на меня, его красивое лицо умоляет меня выбрать его, а не иметь детей. Боже, как он прекрасен. Я думала, он всего лишь серого цвета, но теперь я вижу в нём цвет, и это ослепительно.

— Жаль, что у меня нет с собой альбома для рисования.

Он хмурится. — Почему?

— Потому что ты потрясающий, и я хочу тебя нарисовать.

Обхватив мое лицо, он наклоняется ко мне и целует меня. лоб. — Возвращайся домой и можешь рисовать меня, когда захочешь.

Волны усиливаются, разбиваясь о берег, а не мягко плескаясь, как вначале. Как будто природа подсказывает мне, что пора принимать решение, но прежде чем принять его, я хочу узнать кое-что ещё. Александр уязвим и не склонен уклоняться от прямого вопроса, который я несколько раз задавала родителям, но так и не получила удовлетворительного ответа.

— Почему мой отец продал меня тебе?

Он сжимает челюсти. — Что он тебе сказал?

— Я спрашиваю тебя, а не его.

— Ответ тебе не понравится.

У меня по затылку пробегают мурашки. — Это уж мне решать.

— Ты права. — Он отворачивается от меня. — Знаешь, чем зарабатывает на жизнь твой отец, Имоджен?

Я пожимаю плечом. — Не в подробностях. Он бизнесмен.

— Он торговец оружием.

Мой позвоночник напрягается. — Откуда ты знаешь?

— Много лет назад твой отец пытался выйти на европейский рынок. Ему нужны были каналы поставок. Он обратился за помощью к моему отцу и предложил единственное ценное, что у него было, в обмен на связи моего отца.

Мои глаза стекленеют. — Я.

— Да, ты. И хотя твоя семья не шла ни в какое сравнение с нашей ни по богатству, ни по власти, слова твоего отца дошли до моего, и он заключил сделку.

Неудивительно, что каждый раз, когда я поднимала этот вопрос, мама и папа избегали его. Мой отец продал меня, чтобы продвигать свои бизнес-интересы.

— Эй, — Александр поворачивает моё лицо к себе и ждет, когда я встречусь с ним взглядом. — Я знаю, о чём ты думаешь, но послушай меня. Так принято в наших кругах. Это не значит, что твои отец и мать тебя не любят. Любят. Очень любят. Я благодарен за эту сделку. Она привела тебя ко мне.

— Но… он продал меня, чтобы заработать больше денег, продавая оружие, убивающее людей. Это… отвратительно.

— Это бизнес, — он кривится. — Я не имею в виду это так резко, как звучит, но ты смотришь на это неправильно. Он тебя не продал. Он позаботился, чтобы о тебе всегда хорошо заботились. А что касается оружия… такова жизнь, Имоджен.

В его мире, и, похоже, в мире моего отца, он, пожалуй, прав. Если я хочу, чтобы этот брак был счастливым, мне придётся признать, что теперь это и мой мир.

Мне вспоминается разговор с Чарльзом, когда мы танцевали на моей свадьбе. Браки по договоренности гораздо успешнее тех, где пары встречаются случайно.

— Не сердись на своих родителей.

Я качаю головой. — Не сержусь. Но я вернусь к этому разговору в будущем. — Я слышала версию Александра. Хотелось бы когда-нибудь услышать и версию отца.

— Пожалуйста, вернись домой. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была рядом со мной. Навсегда.

Последние остатки моей решимости тают. Я люблю его и хочу быть с ним. — Я вернусь домой… при одном условии.

Он опускает голову. — Имоджен, я не могу…

Я прикладываю палец к его губам. Он думает, что знает, что я собираюсь сказать, но он ошибается.

— Если ты когда-нибудь изменишь свое мнение о детях, через сколько бы лет это ни случилось, скажи мне.

Он обхватывает моё лицо, его большие ладони накрывают обе мои щёки. — Детка, я не думаю, что это произойдет.

— Никто из нас не знает, что ждёт нас в будущем. Даже ты.

Он облизывает щеку. — Верно. И да, я могу пойти тебе на уступку, но у меня есть свое условие.

— Какое?

— Не возлагай надежд на то, что это произойдет.

— Не буду. Обещаю. К тому же, мне придётся присматривать за племянниками и племянницами. Дополнительный бонус: я смогу вернуть их, когда они будут плакать без умолку. — Я хмурюсь. — Если только твои братья и сестры не относятся к детям так же, как ты.

— Нет. Это я чокнутый. Николас, скорее всего, оплодотворит Элизабет в первую брачную ночь.

— Ты не чокнутый. Ужасный опыт изменил твой образ мышления. В этом нет ничего постыдного. Это ужасно грустно, но я тебя понимаю. Честно, понимаю.

Он наклоняется и целует меня. — Я люблю вас, миссис Де Виль.

— Я люблю вас, мистер Де Виль, со всеми вашими недостатками.

Последний месяц с момента возвращения домой с Александром был наполнен радостью, превосходящей всё, что я могла себе представить. Я вернулась к жизни в Оукли — месте, которое теперь считаю своим домом. Пару недель назад, на мой двадцать второй день рождения, Александр взял меня с собой на прогулку верхом. Он организовал пикник на одном из верхних загонов, откуда открывался прекрасный вид на Оукли, и когда мы вернулись в конюшню, там был Сандэнс с большим красным бантом на шее. Это был подарок моего мужа. Я не могла представить себе лучшего подарка, чем лошадь, с которой я почувствовала связь с момента его появления.

Три дня назад я начала работать в Zenith. Сейчас я работаю в Оукли, в старом офисе мамы Александра, но когда придет время отправиться в Малави, Александр сказал, что будет сопровождать меня столько, сколько потребуется.

Хотя иногда я думаю о детях и о том, что никогда не стану матерью, моя любовь к Александру сильнее, чем мое желание иметь детей. Я довольна своим выбором. Мне нужен только он.

Чтобы доказать, насколько я согласна с этим решением, я проявила инициативу и записалась на повторный приём к его врачу, чтобы продлить действие импланта. Александр предупредил меня, что вскоре его отец начнёт спрашивать, почему я ещё не беременна. Мы перейдём этот мост, когда настанет время, но пока я наслаждаюсь возвращением в объятия мужа.

За последние пару дней температура понизилась. Осень как говорят в Англии уже не за горами. С нетерпением жду, когда деревья поменяют цвет с зелёного на золотой, бронзовый и красный. Хотя, по словам Александра, ждать ещё долго, это всё равно не скоро. Нас также ждёт свадьба Николаса и Элизабет, и я с нетерпением жду новой встречи с Вики.

После того, что случилось с моим похищением, родители отправили её на несколько недель “подумать о своих поступках”. К счастью, у нас есть телефоны, и мы поддерживаем связь. Бедная Вики винила себя не меньше, чем, похоже, её родители, но мне удалось убедить её, что выбор был моим и только моим, и поэтому, если кто-то и виноват в случившемся, так это я.

Я включаю свой ноутбук, но пока жду, когда он загрузится, я пересекаю офис и останавливаюсь перед картиной. Я просто одержима. Сколько бы раз я ни смотрела на неё, я всё равно в восторге. На ней изображен великолепный закат, а оранжевые, золотые и бронзовые оттенки картины просто потрясающие. Красота, которую мама Александра запечатлела на этой картине, невероятна. У меня захватывает дух.

— Она была замечательной художницей.

Я поворачиваюсь и улыбаюсь мужу, когда он подходит и встает рядом со мной. — Так и есть.

— Её страстью были пейзажи, — говорит он. — Она часто бродила где-нибудь вдоль поместья и возвращалась через несколько часов с картиной, изображавшей понравившийся ей пейзаж. Сейчас отец хранит большинство из них в хранилище, но ещё несколько лет после её смерти они были разбросаны по всему дому.

— Ты, должно быть, ужасно по ней скучаешь. Я не могу представить, как потеряю маму. Мы ссоримся, как, думаю, и большинство матерей с дочерьми, но осознание того, что я больше никогда её не увижу, опустошило бы меня.