Пешка дьявола (ЛП) - Делани Трейси - Страница 57

— О, так король и королева не собираются к нам присоединиться? — шучу я, но выражение лица Александра расцветает таким коварством, что я сжимаю бедра, чтобы не дать возбуждению стекать по ноге.

— Нет, и это хорошо, учитывая то, что я планирую с вами сделать, миссис Де Виль.

— Я думала, ты всемогущ.

— О, конечно. Но я уважаю нашего короля, и, хотя я не против небольшого эксгибиционизма, трахать свою жену на глазах у монарха — не мой вариант.

— Мы не можем заниматься сексом на королевской территории.

— Кто сказал? — Он резко останавливает машину, глушит двигатель и поворачивается на сиденье ко мне.

— Я, — говорю я. — А как же Дуглас и Стивен?

— Они ждут снаружи. На территории более чем достаточно охраны, чтобы обеспечить нашу безопасность.

— Точно! — я вскидываю руки. — Мне тоже не очень-то нравится, что они за нами наблюдают.

— Они знают, что нас нельзя беспокоить, пока мы сами не позовём. — Он хватает меня за прядь волос и накручивает её на палец. — Ты сопротивляешься. Мне это не нравится.

— Я выдвигаю логические аргументы.

— Логике нет места в сексе. — Открыв дверь, он выходит и обходит машину сзади.

К тому времени, как я к нему присоединяюсь, он несет большую корзину для пикника и дорожную сумку.

— Ты принёс еду для пикника, — я трогаю грудь. — Я обожаю пикники. И мне нравится мой сюрприз.

— Это не твой сюрприз.

Сверкая идеально ровными зубами, он сжимает мою руку и ведёт меня за дом в потрясающий сад с деревьями, дающими тень, аккуратными живыми изгородями и мощеными дорожками. Справа от нас арка, украшенная ароматными цветами, переплетёнными вокруг каркаса. Он направляется туда, ставит корзину на траву и расстилает большое одеяло. Отсюда мы полностью изолированы от остальной территории и дома.

— Достаточно уединенно для вас, миссис Де Виль?

— Идеально. Можно снять обувь? Я хочу чувствовать траву под ногами.

— Можешь. Сними платье, пока есть время.

— Мне все равно, насколько это личное, я не собираюсь заниматься с тобой сексом здесь.

— Посмотрим. — Он следует моему примеру, снимает обувь и носки, садится на одеяло, похлопывая по нему. — Сядь. Я хочу тебя поцеловать.

Прежде чем моя задница коснулась одеяла, он уже на мне, прижимая к земле, накрывая меня своим телом. Я задыхаюсь от неожиданности, и он пользуется случаем, чтобы прижаться к моим губам, его язык переплетается с моим, его руки исследуют меня, сначала поверх платья, затем зарывшись под него. Он играет с кружевным краем моих трусиков, прежде чем просунуть пальцы внутрь. Застонав мне в рот, он просовывает два толстых пальца, зацепляя их, его аккуратно подстриженные ногти царапают мою точку G.

Я выгибаюсь ему навстречу, мои опасения, что меня заметят, заглушаются острой потребностью кончить.

— Жена, — он целует меня в шею. — Ты опасна.

— Почему же? — шиплю я сквозь зубы, когда он трёт мой клитор. Я уже близко, и он понимает это по тому, как усиливает давление, сильно надавливая большим пальцем на нервный узел.

— Потому что если кто-то хотя бы взглянет на тебя не так, я его убью.

Если бы это был кто-то другой, я бы сочла это просто оборотом речи, но это Александр, и, думаю, он говорит серьёзно. Такая собственническая хватка должна меня пугать, но нет. Это афродизиак. Не знаю, что это говорит обо мне, и не хочу вникать в это слишком подробно. Может быть, он постепенно развращает меня, подчинив семье Де Виль, пока всё, что делало меня Сэлинджер, не исчезнет.

Моё тело взмывает вверх, выгибается, а затем падает. Я цепляюсь за его плечи, трусь о основание его ладони, чтобы пробудить это чувство, которого мне не хватает. Когда я прихожу в себя и открываю глаза, он смотрит на меня сверху вниз, и в его янтарных глазах плавает что-то похожее на обожание.

Как мы до этого докатились? Кажется, ещё совсем недавно мы грызли друг другу глотки, а теперь тонем друг в друге.

Мой живот выбирает этот чувственный момент, чтобы заурчать.

Александр садится и тянет меня за собой. — Давай есть.

— А как насчет… твоей очереди?

Он качает головой, и сначала я думаю, что он злится на меня, но потом вижу его улыбку. — Моя жена голодна, значит, моя задача — её накормить.

Он распаковывает обильную еду — слишком много для нас двоих. Но это не мешает мне с удовольствием её съесть. Я съедаю два сэндвича с лососем, три слоёных пирожка с сыром и песто и целую миску острого риса со смесью перцев. К тому времени, как я заканчиваю, мне кажется, что я могу проспать целую неделю.

— Ты облажался, — говорю я, ложась и позволяя солнцу согревать мою кожу.

— Как же? — Александр ложится рядом со мной, переплетая наши пальцы.

— Я слишком сыта для секса.

— Принял к сведению. Ты не слишком сыта для своего сюрприза?

Я так резко сажусь, что у меня кружится голова. — Ни в коем случае.

Он заправляет прядь волос мне за ухо, а затем гладит меня по щеке тыльной стороной ладони. — Я разговаривал с Кристианом сегодня утром. Он присматривался к Zenith и считает, что это хороший вариант для тебя. Так что, если ты хочешь работать там, и у них есть подходящая роль, я не против.

— Правда? — взвизгнула я, обнимая его за шею. — Спасибо! Боже, спасибо. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

Он развязывает мои руки и подносит обе мои ладони к губам, целуя костяшки пальцев. — У меня есть неплохая идея. А теперь как насчет партии в шахматы, а потом небольшой экскурсии?

— Звучит идеально. Можем ли мы пойти в Букингемский дворец? Ах да, и в Вестминстерское аббатство. И в Гайд-парк.

Я ожидаю, что он застонет или сделает вид, что предпочел бы выщипать себе ногти плоскогубцами, но его глаза блестят, когда он распаковывает дорожный набор шахмат и расставляет доску.

— Моя жена получает то, чего хочет.

— Твоя жена хочет победить тебя в шахматы.

Он усмехается. — Может быть, она не получает всего, чего хочет.

Глава 33

АЛЕКСАНДР

Имоджен не может сдержать радости и волнения, пока мы исследуем Лондон, осматривая все главные достопримечательности. Сам город меня не интересует, но увидеть его её глазами — это новый опыт, который, признаюсь, я не ненавижу. Она невероятно… полна энтузиазма по отношению ко всему, и для моей пресыщенной души она — глоток свежего воздуха, которого я жажду так же сильно, как наркоман жаждет новой дозы.

Посетив все места, которые она настоятельно рекомендовала посетить, мы, взявшись за руки, прогуливаемся по Гайд-парку, останавливаясь на несколько минут в Уголке оратора, чтобы послушать, как один из горожан жалуется на состояние дорог столицы. Я рассказываю Имоджен об истории Уголка оратора и о том, как в 1872 году парламент объявил его территорией для свободы слова.

Она слушает с восхищением. — В этой стране так много истории, — говорит она, когда мы уходим. — Америка — младенец по сравнению с ней.

— Этот ребенок добился многого за несколько сотен лет.

— Именно.

К нам на велосипеде несётся маленькая девочка. Она паникует, шатается, затем тормозит. Теряя равновесие, она сильно ударяется о землю. Пауза в полсекунды, а затем из неё вырывается пронзительный вопль.

— О, дорогая. — Имоджен приседает и помогает ребенку подняться. Её коленки в ссадинах, но не кровоточат. Жена гладит их, а ребёнок продолжает кричать.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках кого-нибудь, кто мог бы её поддержать, но никого не вижу. Ей не больше пяти-шести лет — слишком мало, чтобы кататься на велосипеде по лондонскому парку в одиночку.

— Ну, ну. Всё в порядке.

Я снова обращаю внимание на ребёнка, но, видя, как чудесно Имоджен о ней заботится, успокаивая её так, как, я знаю, я бы никогда не смог, я почувствовал острую боль в сердце. Моя жена была рождена, чтобы стать матерью. Может быть, не сейчас, пока она так молода, но когда-нибудь. Но, оставаясь замужем за мной, я лишаю её этого шанса. Николас уже говорил мне об этом, когда я был полон решимости заставить её подать на развод.