Пешка дьявола (ЛП) - Делани Трейси - Страница 13

Я стучу в открытую дверь и вхожу. Александр, похоже, не слышит меня, всё ещё прикованный взглядом к неразожжённому огню.

— Александр?

Нет ответа.

Я иду дальше в библиотеку, запах старых книг висит в воздухе. Я останавливаюсь, чтобы прочитать названия нескольких книг, но они мне незнакомы. Я подхожу к нему и оказываюсь в поле его зрения.

— Где мой мобильник? Мне всё равно, что всё перенесено со старого на новый. Этот телефон принадлежит мне, и я хочу его вернуть.

Не обращая на меня внимания, он опрокидывает свой напиток, затем встаёт и подходит к столику, где стоит хрустальный графин, наполовину наполненный янтарной жидкостью. Наливая себе бокал, он на мгновение оглядывается через плечо. Он никак не реагирует на мой повседневный наряд — такой контраст с его свадебным нарядом и красивым платьем, которое я носила весь день. Как будто он меня вообще не видит, или я настолько незначительна, что хоть мусорный мешок одень, ему всё равно.

— Хочешь бренди?

Не стоит, особенно после двух бокалов шампанского, но что за чёрт? Нервы на пределе. Может быть, крепкий алкоголь поможет справиться с узлом в желудке.

— Мне нужен мой телефон.

Он скидывает пиджак со спинки стула и жестом приглашает меня сесть, а затем наливает второй бокал, хотя я его не просила. Когда я сажусь, он появляется рядом и протягивает мне бокал с выгравированным гербом семьи Де Виль.

— Спасибо, — бормочу я, вдыхая аромат, прежде чем сделать глоток. Вино крепкое и обжигающее, но в результате остаётся тепло, которого я так жаждала. Возможно, потому, что каждый раз, когда я рядом с Александром, меня пробирает дрожь.

— Мой телефон, Александр.

Откинувшись на спинку кресла, он снова принимается неотрывно смотреть на меня, время от времени помешивая бренди в бокале. Тишина растягивается с нескольких секунд до нескольких минут, пока я жду ответа на мой чёртов вопрос. Я уже поняла, что он мастер молчания, но я в этом не так уж и плоха. Я сама, использую это время, чтобы осмотреть комнату. Это может стать моим любимым местом для отдыха, если только здесь не будет Александра. Тогда я, пожалуй, сюда не вернусь.

Время — странное явление. Если ты счастлив и наслаждаешься жизнью, оно летит быстрее кометы, проносящейся сквозь космос. В неловких паузах, как сейчас, каждая секунда кажется часом, но я отказываюсь сдаваться. В прошлые разы, когда он пытался это сделать, я заговаривала первой. В этот раз я решила, что он сломается первым. По моим подсчетам, должно пройти не меньше пятнадцати минут, за которые мы оба допьем свои напитки. Он не предлагает мне ещё и не встаёт, чтобы налить себе.

Если бы он не был так неприятен со мной с первой минуты нашей встречи, я бы, пожалуй, посочувствовала ему. Он явно глубоко недоволен нашим браком, но всё равно на него пошёл. Если он действительно такой упрямый, как говорил его отец, то уперся бы в землю и отказался. Держу пари, его уступчивость — это нечто большее, чем просто ожидание, передаваемое из поколения в поколение.

— Тебе нужно поспать, — говорит он, нарушая тишину, всё ещё не отвечая мне. Он что, нарочно злит меня? Его отказ сказать, где мой телефон, лишает меня радости от победы над ним в игре в молчание.

— Зачем?

— Завтра у нас будет долгий день. Рейс довезет нас только до Эдинбурга, а оттуда до Тислвуда два часа езды.

Он говорит так, словно я должна знать, что такое Тислвуд и где он находится. — Тислвуд?

Он хмурится, поджимая губы. — Там, где мы проведём наш медовый месяц. — Если бы он попытался сказать что-то более пренебрежительное, сомневаюсь, что у него бы это получилось.

— О, — я поставила пустой стакан на стол рядом с собой. — Где он?

Вздох срывается с его губ: — Далеко.

— Ура. Как раз то, что нам с тобой нужно. Время наедине.

Мой сарказм не ускользнул от него. Он хмурится ещё сильнее. — У нас есть масса возможностей избегать друг друга.

— Именно этого ты и хочешь. — Хотя я и склонна избегать его, мысль о том, чтобы провести всё это время в одиночестве в отдалённой и незнакомой части страны, меня не прельщает. Боже, надеюсь, я смогу поймать сигнал. А если не получится? Это будет просто пытка.

— Ты хочешь сказать, что предпочла бы проводить каждый день в моей компании?

— Нет, если вот так, — я протягиваю руку между нами, — выглядит твоя компания.

Его ноздри раздуваются, он тяжело вздыхает и с грохотом ставит стакан на стол. — Что ты здесь делаешь, Имоджен?

— Ты не собираешься спать со мной?

Слова вырываются наружу прежде, чем я успеваю соединить мозг с ртом, и я бы отдала всё, чтобы засунуть их обратно и уничтожить огнём, но слишком поздно. Он выпрямляется в кресле, его янтарные глаза — словно два пылающих солнца. Затем он издает монотонный смех, и в этом коротком звуке столько горечи, столько тоски, что меня пробирает дрожь.

— Ты за этим сюда пришла?

— Нет. Я пришла сюда спросить о своём телефоне, но поскольку ты твёрдо решил не отвечать на этот вопрос, я решила задать другой.

Он встаёт со стула и крадется ко мне. Я замираю, кислород останавливается в лёгких. Его пальцы скользят по моей шее, и по коже пробегают мурашки. Скользят по затылку… Он тянет меня за волосы, собранные в хвост, запрокидывая голову назад. Я встречаюсь с ним взглядом, и то, что я вижу, заставляет меня дрожать. Для человека с глазами цвета теплого янтаря он мастерски владеет ледяным взглядом.

— Ты этого хочешь, маленькая пешка? Хочешь, чтобы я лишил тебя невинности, лишил девственности? Трахал тебя до тех пор, пока ты не зальёшь мой член кровью, а потом заставлю тебя слизать каждую каплю?

Его прямолинейность лишает меня дара речи. Я не могу придумать ни слова в ответ.

Что я, чёрт возьми, натворила? Мне следовало отказаться выходить за него замуж и плевать на последствия. Вынудить отца предложить что-то другое, чтобы погасить долг, который он накопил много лет назад.

Александр отпускает мои волосы и снова подходит к графину. Мои лёгкие освобождают задержавшееся дыхание, и я чуть не падаю вперед. Ноги словно обмякли, когда я заставляю себя встать, а колени так сильно стучат друг о друга, что, кажется, он их слышит.

Когда он поворачивается, его взгляд уже не холодный. Он ледяной и полный злобы. Он явно меня ненавидит.

Ну, хорошо. Отлично. Потому что я тоже его ненавижу.

— Не волнуйся, Пешка. — Он окидывает меня взглядом, и в том, как он это делает, есть что-то такое, что заставляет меня снова вздрогнуть. — Твоя добродетель в безопасности. Пока.

С вновь наполненным бокалом бренди в руке он выбегает из комнаты, оставляя меня стоять в ужасе. Колени подкашиваются, и я плюхаюсь обратно в кресло. Сердце колотится, грохоча о грудную клетку, а дыхание учащается, словно я слишком быстро взбежала по лестнице.

Но когда мой разум воспроизводит его грубые слова, пульс начинает биться между ног. Он унизил и оскорбил меня… и моё тело ответило благосклонно.

Что, чёрт возьми, со мной не так? Его грубое обращение не могло меня возбудить. Не может. Кем бы я стала после этого?

На этот вопрос я не хочу знать ответа. Ни сегодня, ни завтра.

Никогда.

Глава 8

ИМОДЖЕН

— Я буду очень по тебе скучать.

Я никак не могу отпустить маму. Мои руки обнимают её за шею так, как не обнимали с тех пор, как мне было восемь или девять лет. После вчерашней ссоры с Александром, о которой я не рассказала ни ей, ни папе, я чувствую себя разбитой, расстроенной и напуганной. Не из-за него, а из-за своей реакции на него.

Я вернулась в свою комнату и лежала там в темноте, не в силах уснуть. Жар все еще пульсировал между ног, пока я не сунула руку в хлопковые трусики и не попыталась унять боль. У меня ничего не вышло, я слишком взвинчена после нашего столкновения. Или, может быть, моя неспособность достичь оргазма была скорее связана с желанием, чтобы пальцы Александра играли с моим клитором, а не мои собственные.