"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 898

Сначала ежедневные визиты воспринимались как вторжения. Чужие люди, без спросу входившие в дом, казались врагами все до одного. Спустя дней десять Ши Мин был вынужден признать, что без этих визитов просто лег бы и умер от голода и тоски. Глядя в хитрые серовато-голубые глаза, окруженные темными морщинистыми веками, он чувствовал себя неловко. Насколько беспомощным и слабым казался он, взрослый и потрепанный жизнью мужчина, этим загорелым от близкого солнца людям? Он, всегда считавший себя сильным, опытным, готовым преодолеть любые трудности?

– Никого еще Чжоу не приводил в свой дом, – неспешно обронил Конн однажды вечером, набивая трубку. Дым въедался в стены и одежду, но Ши Мина он не раздражал – это был живой и сильный запах.

– Он раньше жил здесь?

Конн негромко угукнул и прикрыл глаза. Густой белый дым струйкой просочился сквозь приоткрытые губы.

– Ему и года не было, – заговорил он, глядя на дымное кольцо, поднимающееся к потолку. – Мать бежала от кого-то. Сначала в городе попыталась осесть, а там у чужаков выбор небогатый. Сюда их наши привезли, с ярмарки возвращались. Домов пустых – бери и живи… А жить она не хотела. Уже тогда с головой что-то не в порядке у нее было.

Конн коротко постучал узловатым пальцем по морщинистому лбу.

Ши Мин попытался представить, сколько боли и предательств пришлось пережить тому ребенку, которого он сейчас и вообразить не мог. Выходило немало, потому что люди не становятся опасны просто так: все клыки, когти и шрамы появляются только по вине сложной судьбы.

– Пацан как лисенок был тогда – мелкий, остроглазый, любопытный, дикий. Мать вся в себе была – накормит и ладно – и смотрела на него всегда так недобро, будто виноват он перед ней. А он любил ее… Да толку, не подпускала, даже не обняла ни разу. Так и рос, люди жалели его, но не трогали. Накормлен, здоров – чего еще надо? А потом она совсем сдала и сгорела за одну зиму. Ему и двенадцати не было. Остался здесь, в этом вот доме.

Темная тяжеловесная фигура в кресле казалась забредшим на огонек лесным духом. Свет тонул в глубоких морщинах, обращая человеческое лицо в растрескавшуюся кору. Ши Мин, глядя на него, пытался представить себе двенадцатилетнего ребенка – будущего Мастера пыток. Почему-то ему казалось, что глаза у маленького Ло Чжоу в то время были такими же внимательными и недобрыми, какими были у Юкая. Все несчастные и одинокие дети цепенеют изнутри, раз за разом ударяясь о чужое бессердечие и равнодушие; холод этот рано или поздно просачивается в глубину их зрачков.

– Как только подрос, так и сбежал. – Конн едва слышно вздохнул. – Отца хотел найти. Думал, что он в болезни матери виноват, кого-то ему надо было обвинить… Вернулся спустя несколько лет. Его и не узнал никто, подходили, разглядывали – шелка эти по сугробам тащатся как хвост, веер в руках туда-сюда мелькает. От какой такой жары тут обмахиваться? Облепили его, чуть по кусочкам не растащили. А он денег привез, попросил за домом смотреть. Как будто мы забесплатно не присмотрели бы, но нет: Чжоу всегда таким был, он крепко верит в деньги. Ему все кажется, что богач от любой беды откупится…

Ши Мин понимающе усмехнулся и опустил глаза. Да, это похоже на Мастера. Деньги, маски и равнодушие – три самых верных волка, защищающих его.

Своего отца Ши Мин едва помнил. Ему исполнилось пятнадцать в то время, когда тела погибших родителей с почетом доставили в столицу, но память мало что сохранила. Маршал никогда не был слишком близок с семьей, да и не удалось бы сблизиться с людьми, возвращающимися в родной дом едва ли раз в несколько лет. Мать, имевшая вид болезненный и хрупкий, тем не менее безо всяких сомнений решила сопровождать своего супруга, не желая дожидаться его дома; возможно, в том и крылась причина того, что род так рано прервался. Свою беременность и время, проведенное в одиночестве, женщина восприняла весьма тяжело, разрываясь между с детства привитым пониманием своего места в семье и велением сердца. Сердце победило. Мать Ши Мин помнил немного лучше, видя ее лицо в отражении: никаких отцовских черт в нем не проявилось.

А будущий Мастер тем временем пытался беречь теряющую разум мать и размышлял о бросившем их отце. Все это казалось Ши Мину неправдоподобным, но жизнь всегда была страшнее и извращеннее любых домыслов и сплетен. О чем думал одинокий, выросший в глуши подросток, потерявший мать и ринувшийся с головой в столичную жизнь? Нашел ли он своего отца?

Сколько ступеней пришлось пройти маленькому дикарю с гор, чтобы превратиться в одного из самых прекрасных, влиятельных и непредсказуемых людей империи?

Поглощенный собственными размышлениями, Ши Мин даже не заметил, что Конн давно замолчал. Перед глазами его замер образ хрупкого растерянного подростка в слишком длинном плаще: только ярко горящие темные глаза с приподнятыми уголками, уязвимость бескровного лица и холод огромного каменного города, который и не заметил маленького чужака.

Конн из-под полуопущенных век разглядывал Ши Мина, крутя в узловатых пальцах старую трубку. Чжоу просил присмотреть за своим тихим гостем, да не так присмотреть, чтобы кормили да следили, жив ли: нет, он пошел сразу к Конну. Это означало, что следить нужно было как за самим Чжоу в то время, когда он остался один.

Присмотреть значило не дать уйти – ни из жизни, ни так глубоко в себя, чтобы разум не выдержал. Деревня была затеряна среди снегов, всего на несколько месяцев сбрасывая ледяной покров, и даже в то время желающих посетить ее не находилось. Каждый день одни и те же лица, еда, разговоры; каждая ссора может вырасти до драки и крови, каждое неловко сказанное слово может послужить началом трагедии. Спасением было только неравнодушие. Не оставь человека наедине со своими демонами, если нужно – насильно тащи его в жизнь, только в душу не лезь. Нехитрое правило, давно позабытое в больших городах, где люди не только за каменными стенами друг от друга укрывались, но и души прятали в такие же каменные короба.

Приезжий был худым и израненным, слишком бледным и словно неживым, а вот густые волосы стекали по плечам как иссиня-черный водопад – правда, мужчина обрезал их покороче, чтобы едва прикрывали шею, и собирал низко. Несколько прядей непременно выскакивали из-под ленты и свешивались на лицо. Немного привыкшие уже к утонченной и чуждой красоте Ло Чжоу, жители нашли Ши Мина столь же чужеродным и совершенно неприспособленным к жизни среди снегов. Того и гляди или ветром в пропасть столкнет, или уронит в расщелину да заметет снегом, и выбраться сил не хватит.

Может, в прошлом в этом теле и был стальной дух и внутренняя мощь, но сейчас мужчина казался Конну подмороженным деревом. Тонкие ветки выглядят точно так, как выглядели в прошлые годы, но нельзя угадать, сохранилась ли жизнь под побитой холодом корой. Только весна пробудит дерево к жизни или, наоборот, будет буйно зеленеть вокруг мертвого ствола.

Весна каждый год приходит в одно и то же время, а вот какой весны ждать человеку?

Спустя какое-то время очнувшись от собственных мыслей, Ши Мин поднял голову, но кресло опустело – Конна давно уже не было.

Глава 45

Месячный траур подходил к концу.

Императорская свадьба была назначена на середину лета. Опустевшие стены дворца снова наполнились жизнью и сплетнями; из уважения к гибели наследника они произносились лишь вполголоса или вовсе шепотом. Без мелких неурядиц не обходилось: нанятые оборванцы тащили все, до чего могли дотянуться, а то и затевали серьезные драки, но дело шло к завершению ремонтных работ.

Последние дни омрачила страшная находка. В дальней части сада работники наткнулись на два окровавленных тела и подняли шум, отказавшись приводить в порядок разросшиеся деревья. Тела сразу же унесли, но вездесущие слуги успели опознать гвардейцев, пропавших накануне вечером. Убиты они были быстро, бесшумно и с пугающим мастерством.