Официантка для Босса (СИ) - Зима Никки - Страница 23

— Я не совсем понимаю о чем речь..

Она улыбается мягко поднимает руку, останавливая меня.

— Вы не та, кем хотите казаться.

Больше ничего. Ни намёка, ни улыбки, ни угрозы. Просто констатация факта. Как будто она прочитала меня как открытую книгу с большими буквами и картинками.

Она улыбается. Той самой улыбкой, которая говорит: «Игра продолжается, детка. И я в ней главный зритель».

Мы прощаемся и расстаемся. Она меня озадачила.

Что она знает? Всё — это что? Про фиктивную помолвку? Про скалку? Про то, что я с голодухи съела протеиновый батончик из бардачка Волкова?

С утра нужно выгулять и накормить собак. Я хозяйничаю в квартире Волкова.

Раздаётся звонок в дверь. Сердце ёкает — а вдруг это опять те детективы? Или кузен Кирилл? Или, не дай бог, Ольга с новостями о «беременности»?

Смотрю в видеодомофон. За дверью двое. Мужчина и женщина.

— Кто там? — отвечаю я сиплым голосом, похожим на прокуренный портового грузчика

— Мы хозяева Фифи! — раздаются бодрые, слишком жизнерадостные женские интонации,

— Кого?

— Нам сказали в ТЦ Времена Года, что наша чихуа-хуа у вас. Хотим забрать нашу девочку! Наконец-то мы ее нашли. Откройте, пожалуйста

У меня внутри всё съеживается. Не хочется отдавать Малышку.

Но что делать.

Открываю.

Они показывают на телефоне фотки Малышки, женщина тычет мне в нос собачьим паспортом.

Пока я читаю, они по-деловоу осматриваю жилище Волкова с таким видом, будто высчитывают его стоимость, и я вижу, как их глаза загораются при виде дизайнерской люстры люстры и мраморного камина.

— Какое милое скромное жилище! — восклицает женщина, проводя пальцем по поверхности комода и проверяя, нет ли пыли, будто она на смотринax.

Малышка, услышав голоса, выбегает в прихожую. Она виляет хвостиком, но не кидается к ним, а прячется за мои ноги, дрожа всем своим маленьким тельцем.

Моё сердце замирает. Узнала или нет? Примет ли их, захочет ли к ним обратно?

Малышка вовсе и не собирается воссоединяться с прежними хозяевами и на зов и приказы не реагирует.

Мое нежелание расставаться с этим комочком счастья написано у меня на лице.

— Мы готовы оставить вам Малышку, — заявляет мужчина, доставая телефон последней модели, — но нам потребуется денежную компенсацию за моральные страдания. Мы ведь очень переживали!

Глава 24 Не все малышки — простышки

Я хлопаю глазами. Ну, думаю, назовут тысяч пятьдесят. На ящик хорошего коньяка. Или на новую сумочку.

— Пятьдесят миллионо рублей, — произносит женщина сладким, медовым голоском, будто предлагает купить не собаку, а остров в океане, — наличными или переводом?

Я молчу секунду, потом другую. Мне кажется, я ослепла и оглохла разом. Пятьдесят... миллионов? За собачку, которую они бросили в ТЦ? Это же целое состояние! На эти деньги можно купить целый город для собак!

— Вы... это серьёзно? — выдавливаю я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Абсолютно! — улыбается она, своими плохими зубами, — она же породистая! И такая милашка! Мы уже нашли ей нового жениха — чемпиона породы!

Я смотрю на Малышку, которая жмётся к моим ногам, на Эмира, который встал и насторожил уши, готовый в любой момент броситься на защиту, на Зефирчика, который трогательно чихает, будто протестует против всей этой несправедливости.

— Я... не могу, — тихо говорю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, — у меня нет таких денег.

Они обмениваются разочарованными взглядами, будто я только что отказалась купить у них золотые горы.

— Что ж, тогда мы заберём её, — пожимает плечами мужчина, доставая поводок с стразам, — жаль, конечно. Она явно привязалась к вам.

Они забирают Малышку. Она скулит, вырывается, смотрит на меня преданными, полными слёз глазами. Я не могу сдержать слёз.

Эмир начинает громко лаять, Зефирчик поскудивает, как маленький ребёнок, а я чувствую, как у меня внутри что-то разрывается.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна в гробовой тишине квартиры. Две собаки смотрят на меня с немым укором, будто спрашивая: «Почему?». Я опускаюсь на пол и рыдаю. Рыдаю так, будто у меня отняли кусок души, самую светлую часть этого безумного приключения.

Вдруг телефон вибрирует. Сообщение от Никиты:

«Как дела? Собаки живы? Ковёр цел?»

Я пишу в ответ, едва видя экран сквозь слёзы:

«Малышку забрали. Я теперь официально худшая собачья мама на свете.»

Он отвечает мгновенно:

«Кто забрал, почему?»

Хочу объяснить, но слышу через домофон их ссору. Их голоса доносятся чётко, будто они стоят в комнате.

— Я же говорила — надо было просить миллион! — визжит женщина, — Пятьдесят миллионов! Кто нам столько даст? Ты с ума сошёл со своей жадностью!

— Молчи! — рычит мужчина, — Она живёт в таких хоромах! У неё Волков за спиной! Она могла бы и пятьдесят, и сто отдать! Ты видела её глаза? Она бы отдала!

— Дурак! Теперь мы останемся ни с чем! Вернись и скажи миллион!

Сердце у меня заходится. Миллион? У меня есть миллион! Тот самый по контракту с Волковым. Я готова просить аванс.

Я могу отдать его. Даже три. Все эти деньги. Ради Малышки. Ради её преданного взгляда и тёплого комочка у моего бока. Ради того, чтобы Эмир и Зефирчик не смотрели на меня так, будто я их предала.

Я распахиваю дверь. Готовая отдать всё.

— Постойте…

Но мужчина, увидев моё решительное лицо, опережает меня. Его глаза загораются алчностью.

— Пять миллионов! — выдыхает он, отталкивая локтем свою всплёскивающую от возмущения жену. — И это наша последняя цена! Наличными! Сейчас!

Я замираю с открытым ртом. Слова застревает у меня в горле. Пять. Это уже не жертва. Это безумие.

Я смотрю на него. На его жадный, торжествующий взгляд. Он понял, что я готова платить, и тут же поднял ставку. Он видит не собаку, не живое существо, а возможность сорвать куш.

Я медленно качаю головой. Без слов. Моя рука сама тянется к ручке двери.

— Четыре! — вдруг кричит его жена, пытаясь вставить плечо в закрывающуюся дверь. — Четыре миллиона! Вы получаете собаку и мы забываем дорогу к вам!

Я захлопываю дверь. Щёлкает замок. Снаружи доносятся их возмущённые крики, которые скоро затихают, сменившись звуком удаляющихся шагов.

Я оборачиваюсь к комнате. Эмир и Зефирчик, которые на мгновение подняли головы, услышав мои шаги и голоса, снова опускают их на лапы.

Их глаза полны тихой, безысходной тоски. Они всё поняли. Мы проиграли.

Тишина в квартире давит ещё сильнее. Я опускаюсь на пол рядом с ними, обнимаю их за шеи и тихо плачу. Я готова была отдать свои миллионы.

Но против чистой, беспринципной жадности я оказалась бессильна.

Я сижу на холодном мраморном полу, обняв за шеи Эмира и Зефирчика. Мои слёзы капают на их шерсть, а они тихо поскуливают, понимая всё без слов.

В доме стоит гробовая тишина, нарушаемая только моими всхлипываниями и тяжёлым дыханием собак. Кажется, будто сама вселенная оплакивает нашу потерю.

И вдруг... снаружи раздаётся отчаянный, радостный лай. Такой знакомый, такой родной! Эмир и Зефирчик моментально вскакивают, насторожив уши. Их хвосты начинают бешено вилять, выбивая ритм надежды по полу.

Не веря своим ушам, я подбегаю к двери и распахиваю её. И тут же на меня обрушивается вихрь рыжей шерсти и счастливого визга!

Это Малышка! Она сорвалась с поводка или просто сбежала от тех, кто увидел в ней лишь кошелёк на лапах!

Она влетает в дом, подпрыгивая от восторга, и бросается к Эмиру и Зефирчику.

Они обнюхивают её, тычутся носами, визжат и кружатся в диком танце воссоединения. Любовный собачий треугольник снова вместе!

Малышка отрывается от них и прыгает ко мне на колени, лизая мне лицо, шею, руки — всё, до чего может дотянуться. Она извивается всем телом, виляя хвостиком так, что он рискует оторваться. Её глаза сияют: «Я дома! Я вернулась!».